Книга Болен тобой, страница 79 – Тина Рамм

— Вы согласны, Варвара, стать законной женой... – голос сотрудницы казался нереальным, словно доносился из-под воды.

— Согласна, – мой голос не дрогнул.

Я посмотрела на Марка. Его челюсть была напряжена, а в глазах горел такой огонь, что мне стало жарко, несмотря на прохладу зала. Он сжал мою ладонь так крепко, что я почувствовала, как его кольцо давит на мой палец.

— Разрешается поцеловать невесту.

Он не просто поцеловал меня. Он накрыл мои губы своими, жадно, глубоко, словно ставя печать не на бумаге, а на самой моей душе.

Когда мы вышли на улицу, солнце било в глаза. Я открыла паспорт. Штамп. новая фамилия. Я больше не Михеева, теперь я – Варвара Сивцова.Я его жена.

В машине я не могла перестать улыбаться. Марк вел машину одной рукой, а вторую держал на моем колене, его большой палец лениво вычерчивал круги на моей коже.

После ЗАГСа мы поехали в его городскую квартиру. В ней как раз недавно доделали ремонт после потопа.

— Ну что, жена, – тихо произнес Марк, не отрывая взгляда от дороги, но я видела, как пальцы с силой сжимают кожаный руль. – Готовы к осмотру семейного гнездышка?

От его “жена” у меня пробежали мурашки вдоль позвоночника.

Он открыл передо мной тяжелую дубовую дверь, и я переступила порог.

Квартира была просторной и светлой. Высокие потолки, огромные окна, в которые сейчас лился мягкий вечерний свет. Паркетная доска теплого медового оттенка, светлые стены, минималистичная, но невероятно уютная мебель. Я сняла туфли, чувствуя прохладу дерева ступнями, и побрела вглубь.

Я трогала пальцами мраморную столешницу на кухне. Заглянула в просторную ванную с огромным окном. Зашла в гостиную, где стоял огромный диван, а на стене висел какой-то абстрактный рисунок.

Интерьер был холостяцкий. В этом пространстве не хватало женской руки. Не хватало тепла, цвета, жизни.

— Тебе нравится? – его голос раздался за спиной.

Я обернулась. Марк стоял в дверном проеме гостиной. Он уже снял пиджак, бросил его куда-то на стул в прихожей. Галстук был ослаблен и болтался на шее, как забытая вещь. Верхние три пуговицы рубашки расстегнуты, открывая ключицы и легкую тень щетины на шее. Рукава закатаны до локтей, и я увидела вены на его предплечьях, часы на запястье, которые он никогда не снимал.

— Здесь очень просторно… Но сразу видно, что это мужское холостяцкое логово. Ни одной живой детали.

Марк лениво оперся плечом о косяк дверного проема. Скрестил руки на груди, и бицепсы натянули ткань рубашки.

Он наблюдал за мной с тем самым выражением – блаженным, собственническим, слегка насмешливым. Как кот, который смотрит, как мышка осматривает новую клетку.

— Можешь переставить здесь все по своему вкусу. Купить яркие подушки. Шторы в цветочек. Прочую дофаминовую девчачью хрень. Делай что хочешь. Это теперь твой дом тоже.

Я хихикнула, подходя к нему ближе. Провела ладонью по его груди, чувствуя, как под тканью напрягаются мышцы.

— Тогда ты будешь жить среди рюш, – я задрала голову, глядя ему в глаза. – И спать на цветочном постельном белье. С розочками. И пионами. И, может быть, с единорогами.

Марк улыбнулся еще шире.

— Я не против, – тихо сказал он. – Да хоть с динозаврами. Мне все равно. Главное, чтобы на соседней подушке лежала ты.

В этот момент я поймала себя на мысли, что еще никогда в жизни не была настолько счастлива. После смерти родителей и бабушки, мне казалось, что я утратила саму способность чувствовать. Я просто существовала. Внутри была бесконечная пустота. Как будто кто-то выключил свет в комнате, и я просто научилась ходить в темноте, не натыкаясь на мебель.