Книга Батя одного хулигана, страница 52 – Алёна Амурская

Всё мое правильное, учительское, рациональное существо расплавилось под этим поцелуем.

Тело предало меня мгновенно. Вместо того чтобы оттолкнуть его, я тихо выдохнула прямо в его губы и инстинктивно ответила. Моя свободная рука сама метнулась вверх, скользнула по его груди, обжигаясь о жар, исходящий от рубашки, и намертво вцепилась в расстегнутый воротник, притягивая его еще ближе.

Гаранин глухо застонал. Его свободная рука легла мне на талию, сминая ткань платья, и собственнически прижала меня к себе, стирая все границы между начальником и подчиненной. Весь мир сузился до вкуса его губ, запаха его кожи и сумасшедшего стука двух сердец в полной темноте...

И тут реальность решила напомнить о себе самым безжалостным образом.

Где-то совсем рядом, буквально на пролет ниже, за тяжелой металлической дверью раздался резкий, лязгающий грохот оцинкованного ведра. Затем скрипнула отжимаемая швабра, и гулким эхом разнеслись тяжелые шаркающие шаги технички. А следом за этим тишину лестничной клетки разорвал пронзительный треск рации дежурного охранника, делающего обход.

— Первый этаж чисто, иду на второй, - прохрипел динамик.

Этот звук подействовал на меня, как ушат ледяной воды. Эйфория мгновенно испарилась, уступив место тихому ужасу.

С отчаянной силой я резко уперлась дрожащими ладонями в твердую грудь Гаранина, разрывая поцелуй и отталкивая его от себя. Мое сердце билось так, что готово было проломить ребра.

Господи! Если нас сейчас увидят... Скандал, слухи, позор, увольнение!

— Камеры… охранник… - задыхаясь, испуганно зашептала я, вжимаясь в стену, словно надеялась слиться с бетоном. - Вы с ума сошли? Мы же в школе!

Гаранин замер.

В полутьме я видела, как он на секунду прикрыл глаза. Его грудь тяжело и неровно вздымалась под моими ладонями. Мышцы под рубашкой были напряжены до предела, словно натянутые стальные тросы. Было физически видно, как в нем прямо сейчас идет жесточайшая борьба. Дикое мужское желание - послать к черту весь этот устав, охранников, свидетелей и закончить начатое, - боролось с инстинктом руководителя.

Но директор в нем все-таки взял верх.

С мучительным усилием он заставил себя разжать пальцы на моей талии и сделал медленный глубокий вдох. А потом отступил на шаг назад, спасительно увеличивая дистанцию между нами. Привычным, почти автоматическим жестом, который я видела десятки раз на совещаниях, он провел рукой по волосам, а затем поправил смятый мной воротник рубашки.

Железная броня непроницаемого холодного Евгения Александровича со скрежетом возвращалась на место, но его глаза в темноте всё еще выдавали бурю. Они блестели, как у голодного волка, которого силой оторвали от добычи.

Не говоря ни слова, он грациозно наклонился и поднял с бетонного пола мою брошенную сумку.

— Вы сводите меня с ума, Лина, - глухо, с откровенно злой иронией на самого себя произнес он, глядя мне прямо в глаза. - Начисто лишаете рассудка.

Он шагнул ближе, вкладывая ручки сумки в мои все еще трясущиеся пальцы. На его губах вдруг появилась хищная усмешка, от которой у меня подкосились колени.

— Ладно... летите, пока я не помял ваши белые крылышки, ангелочек.

Прежде чем я успела осознать смысл его слов, Гаранин перешел в режим тактического командования. Чтобы обезопасить меня и дать возможность уйти незамеченной, он решил принять удар на себя. Первым вышел из спасительной слепой зоны и намеренно громко зашагал по лестничной площадке, привлекая к себе внимание поднимающихся снизу людей.