Книга Батя одного хулигана, страница 81 – Алёна Амурская

— Сиди ровно, боец. Не дергайся, - скомандовал он деловым тоном. - Ногу показывай.

Феликс затравленно зыркнул на меня, ища поддержки, потом на Ромку, который так и застыл в дверях, и нехотя трясущимися руками откинул край пледа.

Гаранин осторожно обхватил распухшую лодыжку Феликса большими сильными руками, но двигались они на удивление бережно. Он методично прощупал сустав, не обращая внимания на тихое шипение подростка сквозь зубы.

— Боль резкая или тянущая? - спросил его сухо.

— Тянущая... и как будто жжет всё внутри, - сипло выдавил из себя Феликс.

— Наступать можешь?

— Нет. Валюсь сразу.

Гаранин кивнул, словно подтверждая какие-то свои мысли, и убрал руки.

— Жить будешь. Обычное растяжение, связки целы. Пару дней покоя, лед и тугая повязка, - подытожил он. И вдруг добавил, глядя подростку прямо в глаза: - Тебя как звать-то? Феникс, кажется?

Феликс ошарашенно моргнул. Он явно ждал нотаций, допроса с пристрастием или звонка в полицию, а тут с ним разговаривали как с равным, признавая его уличную кличку.

— Феликс я, - буркнул он, чуть расслабляя напряженные плечи. - А Фениксом меня мелкий назвал.

Гаранин усмехнулся. Очень коротко, одними уголками губ.

— Ясно. Лежи, Феникс. Никто тебя никуда не потащит без разрешения Ангелины Андреевны.

Он поднялся со стула и обернулся к сыну.

Ромка так и застыл в дверях, до побеления костяшек сжимая в кулаке край своей футболки. Мальчишка смотрел на него во все глаза с таким неверящим шоком и отчаянной надеждой, что у меня в очередной раз защемило сердце. Он ведь впервые видел своего вечно застегнутого на все пуговицы отца с такой стороны: не как железного директора, который только требует и наказывает, а как нормального мужика, который пришел, разобрался и никого не сдал.

Гаранин неспешно подошел к нему. Он не стал заводить привычную шарманку про дисциплину и читать нудную мораль о том, как опасно врать взрослым. Просто протянул свою большую руку и молча, как-то очень скупо, но по-мужски тепло, взъерошил темную челку сына.

В этом простом жесте оказалось столько скрытой отцовской гордости и железобетонной поддержки, что Ромка замер, как одичалый котёнок, которого впервые погладили.

— Ты всё правильно сделал, что друга не бросил, - сказал Гаранин, не убирая тяжелой ладони с его макушки. - Но в следующий раз с такими глобальными проблемами идешь ко мне, а не тащишь их на шею Ангелине Андреевне. Уяснил?

— Уяснил... пап, - внезапно выдохнул Ромка так надрывно и хрипло, будто только что вытолкнул из легких бетонную плиту.

Судя по реакции застывшего Гаранина, это короткое, неуверенное и сорванное «пап» прозвучало в открытую первый раз в их жизни. Он явно не привык к таким проявлениям чувств от своего вечно колючего сына. Желваки на его скулах дрогнули, выдавая с головой, чего именно ему стоило наконец-то это услышать, и он крепче сжал плечо мальчишки, кивком принимая эту капитуляцию.

На этой трогательной ноте из своей спальни внезапно вынырнула моя Сашка.

Увидев огромную фигуру Гаранина посреди нашей маленькой гостиной, она затормозила так резко, что чуть не поскользнулась в носках на ламинате. Ее синие глазищи округлились от шока

— Ого! Директор! - вырвалось у нее, а потом она уставилась на его заляпанную еще в подвале рубашку. - Вы такой грязный!