Книга Лёд и Сахар, страница 116 – Анна Эйч

Не могу сдержать счастливой улыбки. Кажется, впервые понимаю, что такое переизбыток счастья – я просто столько не унесу, меня сейчас в скорой откачивать придётся.

— Я у твоих ног, Пироженка.

Сандра дерзко усмехается, а затем медленно валит меня на спину, оказываясь верхом.

— Запомни эту мысль, ковбой, – томно произносит, а затем встаёт с меня, грацией кошки, покорённого и теперь уже буквально валяющегося у её ног.

Сандра бросает на меня хитрый взгляд и покачивая бедрами уходит в комнату к Мраку, пока я обжигаю её плотоядным взглядом, заходясь слюной от желания.

Через сорок минут решаю пойти узнать, как дела у моей девушки и сына. Тихо приоткрыв дверь комнаты Марка, вижу картину, отдающуюся приятной болью в груди и одновременно диким страхом потерять это по неосторожности.

Сандра читает «Русалочку» Пушкина в оригинале, Марк уже лежит с закрытыми глазами и тихо посапывает.

— И в тишине, как в сказке, она уходит в глубь леса… – с этими словами моя девушка закрывает книгу, поправляет одеяло сына и выныривает ко мне в гостиную.

— Интересный выбор. – киваю я на книгу в руках Сандры.

— Марк попросил почитать в оригинале, говорит, что раз он наполовину русский, то должен знать язык так же хорошо, как и английский.

Мои брови подскакивают вверх от удивления.

— Что ты сделала с моим сыном? Обычно его бесило, когда я пытался говорить с ним по-русски или предлагал посмотреть советскую классику.

— Взрослеет, – она пожимает плечами.

— Думаю, – я мягко притягиваю её за талию, – здесь дело в другом, – целую за ушком.

— И в чём же?

— В том, что теперь в нашей семье есть ты.

Глава 43. Проклятие Фостер

Антон.

— Парни, я знаю, этот сезон выдался непростым, но кто сказал, что будет легко? Мы с вами в хоккее или в балете? – начинает Каллахан мотивационную речь перед игрой.

— В балете нужно не меньше сил и выдержки, – встревает Стриженов, за что получает строгий взгляд от тренера и тут же затыкается.

— В общем, вы знаете что делать, взрослые мужики, поэтому выбрасываем все проблемы из головы, сейчас есть только лёд, шайба и наша цель. Нашу цель все помнят?

— Да! – хором орём мы, готовые, как буйволы, ворваться на лёд и всех там раскидать не глядя.

— Играем жёстко, но не перегибаем, не калечим и сами не калечимся! Нам ещё в плей-офф играть. Все всё поняли?

Одобрительный рёв и постукивание клюшками.

— Тогда вперёд! – тренер начинает громко хлопать в ладоши, подзадоривая наш боевой дух.

* * *

Лёд пахнет смесью пота, резины и чего-то металлического, что оседает на языке, когда дышишь через рот, потому что носом уже не получается. Арена ревёт, но где-то на периферии сознания этот рёв превращается в сплошной гул, вроде шума крови в ушах, поэтому я уже не различаю, где заканчивается мой пульс и начинается грохот трибун.

Оттава играет так, будто это не регулярка, а финал Кубка – каждый их игрок словно решил доказать что-то лично мне, лично Бобу Стивенсу, лично всей нашей чёртовой команде. Их форварды в буквальном смысле озверели, и когда их первое звено шло в атаку, внутри всё сжималось в тугой узел. Я понимал, что сейчас придётся работать на износ, а сил уже совсем не оставалось.

Стриженов после одного столкновения у борта еле поднялся, хотя он у нас считается самым скоростным и неуязвимым игроком. Меня тоже пару раз впечатали в лёд, тупая ноющая боль становится всё отчётливее, но я игнорирую её – нам нужно отыграть последнее очко.