Книга Сердце на льду, страница 134 – Анна Эйч

«Спасибо за подарок. З.»

Моё сообщение осталось без ответа, и я была ему за это благодарна.

* * *

Ранние тренировки хороши лишь тем, что на льду и трибунах царит абсолютное безлюдье – перекати-поле не только вокруг, но и в моей голове. Встав сегодня утром, я мечтала вырвать из груди своё беспокойное сердце и швырнуть его в окно – лишь бы стать холодным роботом и идеально откатать программу. Всю ночь мне снился Курт и наше невозможное совместное будущее, подсознание рисовало такие яркие картины счастья и гармонии, что после пробуждения я ещё минут десять, злилась на будильник за то, что он бесцеремонно выдернул меня из этой сладкой альтернативной реальности.

Пока я шла до ледового дворца, морозный воздух немного привёл мысли в порядок, и мне удалось хоть как-то взять себя в руки.

Нельзя вот так просто взять и сдаться. Только не сейчас!

Выскользнув на гладкую поверхность льда и набрав полные лёгкие колючего воздуха, я наконец-то услышала свой внутренний голос.

Это нужно не только тебе.

— Это для мамы… для Элли… – едва слышно шепчу я себе под нос, оставаясь наедине со своим самым близким другом – льдом. Моим зеркалом, моим судьёй и моим единственным доверенным лицом одновременно.

— Я ведь могу это сделать? Правда? – продолжаю вести тихий диалог с отполированной морозной поверхностью, которую в ближайший час собираюсь беспощадно изрезать лезвиями коньков. – Дай знак…

— Золотова! – громкий голос Сенцовой резко обрывает мой откровенный разговор со льдом. – Ты решила свои проблемы?

Тренер стремительно подъезжает ко мне на коньках, в руках у неё коробочка из моей любимой кондитерской.

— Да! Я полностью готова! – бодро отвечаю я, хотя внутри всё ещё бушует шторм сомнений.

Не совсем готова. Но у меня нет другого выбора. Я должна собраться.

— Отлично! На, съешь! – Екатерина Витальевна всовывает мне в руки коробку, внутри которой лежит маленький шоколадный капкейк.

— Это что? Провокация какая-то? – я поднимаю на неё округлённые от удивления глаза.

— Нет. Это чтобы у тебя мозги заработали, и ты не упала в обморок после того, как услышишь моё решение.

— Вы отказываетесь от меня? – страх мгновенно сжимает мои внутренности ледяными тисками. Я чувствую себя загнанной в угол. – Екатерина Витальевна! Я всё сделаю! Клянусь вам! Я уже разобра…

Сенцова резко выставляет руку вперёд жестом, означающим: «Замолчи немедленно».

— Я меняю твою программу! – отрезает она, и её слова звучат громовым раскатом облегчения. Я снова могу дышать.

Это не страшно. Смена программы – обычное дело. Поменяем пару элементов, переставим шаги, возможно, возьмём другую музыку…

Но почему-то выражение лица Сенцовой не обещает ничего простого.

— Вы хотите поменять музыку или какие-то элементы?

— И музыку, и элементы, – кивает Сенцова и, глубоко вздохнув, добавляет: – …и хореографию.

Я застываю с недоеденным кексом в руке и смотрю на неё, словно на человека, внезапно утратившего связь с реальностью. До Олимпийских игр остался всего месяц – кто в здравом уме решится менять программу в такие сроки? Может, у неё уже начался старческий маразм?

— Не смотри на меня так, – Сенцова решительно выхватывает из моих рук коробочку и нервно сминает её. – Ты уже заявила себя как спортсменку, способную выдать не просто набор элементов, а настоящее шоу. Так давай дадим им такое представление, которое весь мир будет обсуждать ещё долгие годы.