Книга Беглая жена генерала драконов, страница 74 – Майарана Мистеру

— Не знаю, — честно ответила я. — Может быть, потому что я врач и не могу смотреть, как кто-то умирает. Может быть, потому что увидела, каким ты был до всего этого, каким можешь быть. Может быть…

Я замолчала, не решаясь произнести это вслух.

— Может быть? — он подался вперёд, не отпуская мою руку.

— Может быть, потому что ты мне не безразличен. Как бы безумно это ни звучало.

Закатное солнце осветило его лицо, и я увидела, как его глаза вспыхнули золотом. Ярким, нечеловеческим золотом. Дракон смотрел на меня сквозь его зрачки.

— Ты прекрасна.

Его голос изменился. Стал глубже, хриплым. В нём появилось что-то первобытное.

— Валиан…

— Прости.

Он сказал это, но не отстранился. Наоборот, подался ближе. Его свободная рука легла мне на щёку, большой палец провёл по скуле.

— Он… дракон… с ума сходит рядом с тобой. С того момента в крипте. Я пытаюсь держать его, но…

Его голос сорвался.

— Но ты сидишь здесь, в закатном свете, и я не могу больше…

И он подался вперед, обхватил мою шею и… поцеловал меня.

Не спросив разрешения. Не дождавшись ответа. Просто потнянул к себе и накрыл мои губы своими. И весь мир перестал существовать.

Его губы были тёплыми, настойчивыми, чуть обветренными. Он целовал меня так, будто тонул и я была единственным воздухом. Его рука на моей шее дрожала. Его сердце колотилось так громко, что я слышала его сквозь ткань рубашки.

Я должна была оттолкнуть его. Должна была вспомнить всё, что он сделал. Кинжал в груди Элары. Угрозы. Ненависть в его глазах.

Вместо этого я закрыла глаза и ответила на поцелуй.

Мои пальцы вцепились в его рубашку. Его руки обхватили меня, прижали к себе. Поцелуй углубился, стал жарче, голоднее. Я чувствовала жар его тела, силу его рук, биение его сердца рядом с моим.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Его лоб касался моего, глаза были закрыты.

— Прости, — повторил он хрипло. — Я не должен был…

— Замолчи.

Я положила руку ему на губы, заставляя замолчать.

— Не извиняйся. Не за это.

Он открыл глаза. Золото всё ещё горело в них.

— Я хочу начать сначала, — сказал он. — С тобой.

— Это безумие.

— Я знаю.

— Мы знакомы меньше двух недель. По-настоящему знакомы.

— Я знаю.

— Ты убил меня.

— Я дал тебе дорогу в этот мир.

Он взял мою руку и поднёс к губам, целуя шрам на ладони.

— Но я буду искупать свою жестокость до конца жизни. Если ты дашь мне шанс.

Солнце окончательно село за горизонт. На небе загорались первые звёзды. Где-то внизу, в крепости, перекликались часовые.

Я смотрела на этого человека. На его золотые глаза, на шрамы на его руках, на морщинки в уголках губ. На мужчину, который убил Элару и спас меня. Который ненавидел и полюбил. Который был чудовищем и героем одновременно.

— Ладно, — сказала я.

Он замер.

— Ладно?

— Давай попробуем.

Он снова поцеловал меня. Мягче на этот раз, нежнее. Как обещание. Как клятва. Как начало чего-то нового.

Звёзды разгорались над нами. Холодный ветер дул с гор, но мне было тепло в его руках.

Я не знала, что принесёт завтра. Но сейчас, в этот момент, под звёздным небом чужого мира, в объятиях человека, который был моим мужем, я чувствовала себя дома.

Я поняла, что что-то не так, когда Мира не прибежала на завтрак.

Наша дочь была маленьким ураганом с рыжими кудрями и золотыми глазами отца. В свои два года она уже твёрдо усвоила несколько важных вещей: во-первых, мама всегда даст печенье, если достаточно долго канючить; во-вторых, папа сделает абсолютно всё, если посмотреть на него снизу вверх и захлопать ресницами; в-третьих, завтрак — это святое.