Книга Маврика, страница 17 – Инесса Мизер

На вертелах румянились куски дикого кабана, рядом в больших котлах томилась похлёбка из кореньев и дикого лука, а на плетёных подносах лежали лепёшки из грубой муки, ещё тёплые от жара печи. Кто‑то принёс корзинку с маринованными грибами, кто‑то — горсть сушёных ягод, которые добавляли в каши для сладости. В центре поляны возвышался главный трофей — огромный олень, украшенный лентами и перьями: его готовили для особого ритуала, когда старейшина первым отведает мясо, чтобы благословить общину.

Вейра, стоя у главного костра, подняла чашу с травяным мёдом. Пламя играло на её лице, подчёркивая строгие черты лица.

— Сегодня мы чествуем тех, кто не дрогнул, кто шёл сквозь чащу и не отступил перед зверем, — прозвучал её голос. — Пусть этот пир напомнит нам: мы — семья, община, племя, и сила наша — в единстве!

Вокруг зазвучали одобрительные возгласы, смех, звон деревянных ложек о чаши. Лира, сияя, подхватила Маврику за руку и потянула к столу:

— Давай, попробуй этот напиток, от него голова будто кружиться и хочется смеяться, и плакать одновременно...

Она осторожно покрутила чашу, наблюдая, как лепестки медленно кружатся в глубине.

— Говорят, если выпить до дна и не отвести взгляда от огня, духи леса покажут тебе то, что ты раньше не видела, — тихо сказала она.

Маврика усмехнулась, но в глазах мелькнуло любопытство.

— Тогда я выпью первой. Мне есть что искать. Дарья сделала глоток и почувствовала, как по горлу прокатился тёплый, чуть горьковатый огонь, а следом — сладкая волна манго и ванили.

В общине пустили по кругу большие глиняные чаши, и каждый, сделав глоток, улыбался: напиток был как обещание, что сегодня можно просто радоваться.

Лира засмеялась, когда капля янтарной жидкости повисла на краю чаши и медленно скатилась вниз, словно не хотела расставаться с праздником.

Потом начались танцы. Девушки принесли бубны, трещотки, связки мелких ракушек, нашитых на кожаные ленты, — и поляна проснулась. Даже старейшины, сидя на связках сухих листьев, улыбались беззубым ртом, постукивая ладонями по коленям в такт ударам.

Маврика кружилась так, будто хотела обогнать собственную тень. Трещотки в её руках звенели, щёлкали и пели, а юбки разлетались, как крылья большой яркой птицы.

— Смотрите, смотрите! — кричала она, подзывая девушек. — Вот так надо!

Не ожидая от себя такой смелости девушка веселилась и танцевала, с каждым новым кругом из неё будто вытекала вся тяжесть минувшеего дня. То ли волшебный напиток разгрузил её от суровых будней, то ли личность Маврики всё больше проявляла себя. Она раскинула руки, запрокинула голову, и в этом движении не осталось ни осторожности, ни страха.

Лира, подскочив сбоку, подхватила ритм, встряхнула связками ракушек — и звук рассыпался по поляне, как брызги воды.

— Да ты сегодня сама не своя! — хохотала Лира. — То тихая, как тень, то летишь, будто крылья выросли!

Девушки подхватывали, кто как умел: одни двигались плавно, словно плыли по течению, другие — резко, с вызовом, будто вкладывали всю себя в первобытную, живую музыку.

А бубны всё били, ровно и сильно, сплетая голоса девушек, смех, шорох юбок и даже далёкий крик ночной птицы в один живой, тёплый узор.

Старейшина с седой косой, сидевшая ближе всех к огню, тихонько запела — не громко, чтобы не перекрыть ритм, а так, чтобы голос лёг поверх ударов, как дым ложится поверх пламени. Это была старая песня о том, как лес принимает усталость и возвращает силу, о том, что каждая охота — это не только добыча, но и разговор с природой, с матерью всего сущего. И девушки, кружась, подхватывали отдельные слова, не всегда помня всю песню целиком, но чувствуя её смысл кожей.