Книга Энчантра. Тринадцать клятв, страница 89 – Кейли Смит

Она уперла руку в бедро.

— Эй, я никого не трогала. Нокс и Грейв нашли меня сами.

Его взгляд потемнел.

— Нокс тоже?

Она потянулась к перстню, нервно покрутила его и кивнула.

— Похоже, я пользуюсь популярностью.

Казалось, он вот-вот рассмеется.

— Пойдем вниз, – предложил он, протянув ей руку. – Мне нужно переодеться. Сомневаюсь, что тебя стоит оставлять здесь одну – мало ли кто еще удумает устроить засаду.

Она сглотнула, посмотрев на его раскрытую ладонь, словно на готовую к атаке змею.

«Она моя».

Как долго она ждала, чтобы кто-то гордо сказал про нее такие слова? Ей хотелось наслаждаться разбуженными ими бабочками, но увы – она сомневалась, что эти бабочки способны отличить вымысел от реальности.

Она бросила взгляд на зеркало, висящее над камином, а потом протянула руку и переплела с ним пальцы. И позволила отвести себя обратно в комнату, не проронив ни слова.

Когда дверь закрылась и они по-настоящему остались одни, Женевьева выпустила ладонь Роуина и сказала:

— Больше никогда не называй меня своей.

На его лице мелькнуло загадочное выражение, но он ничего не ответил.

Женевьева глубоко вздохнула.

— Когда мне говорят такие слова, я хочу, чтобы они были искренними.

Он отвел взгляд, коротко кивнул и пообещал:

— Договорились.

Пока Роуин ушел в ванную переодеваться, Женевьева спрятала книгу из библиотеки Сильверов на дне одного из своих чемоданов – рядом с дневником и гримуаром. Ей почему-то было неловко признаваться в своем желании помочь спасти его мать и семью.

Женевьева вытащила дневник, подошла к письменному столу, села и открыла его на новой странице, куда заранее вложила перо. Она начала запись; чернила в пере текли безупречно почти до середины страницы, но потом начали ложиться пятнами, оставляя вместо слов лишь вдавленные следы. Женевьева энергично встряхнула перо. Это не помогло.

«Наверняка у Роуина есть чернила», – подумала она, выдвигая широкий ящик стола. Отодвинула в сторону несколько мелочей и принялась искать в глубине что-нибудь, похожее на чернильницу. Там были восковые палочки, печати, перья – и что-то непонятное в самом дальнем углу. Словно чуть приподнятый квадрат в древесине. Женевьева нажала – и деревянная панель прямо под открытым ящиком выскочила вперед.

Потайное отделение.

Женевьева закрыла верхний ящик и выдвинула нижний – в нем обнаружилась толстая стопка бумаг, исписанных как будто знакомым почерком.

Она вытащила один лист и увидела письмо, написанное несколько месяцев назад и адресованное… Эллин.

«Дорогая Эллин, прости, что мне понадобилось столько времени, чтобы подыскать слова и написать тебе письмо. Я сижу за этим столом уже пять часов, не в силах придумать хоть что-нибудь достойное отправки. Понимаешь, я не продвинулся в поисках лекарства ни на шаг. Каждый раз, когда я нахожу кого-то, способного помочь, он вскоре исчезает или заявляет, что слишком боится Нокса».

Женевьева вернула письмо в ящик и вытащила другое. Оно было адресовано Реми и содержало единственную строку.

«Ремингтон, я не знаю, как залатать трещину между нами».

Третье письмо было адресовано Грейву.

«Грейв. Прошу. Умоляю, поверь – в слухах может быть доля правды. Подумай о чувствах матери. Ты же знаешь, она тоже не хочет, чтобы это продолжалось».