Книга Истинная. Право первой ночи, страница 43 – Мария Ерова

Мир вокруг меня замер. Даже камин, кажется, перестал трещать. И я, на миг забыв обо всём, продолжала внимательно слушать.

— Но всё же, что тогда, что сейчас ты моя жена, Аврора, — продолжил он, аккуратно подбирая слова, будто складывая осколки разбитой вазы. — И у нас скоро будет ребенок… Не стоит переживать из-за всего, что мы слышим или что происходит вокруг.

Фредерик пытался помочь, как мог. Может быть, он о чём-то и в самом деле догадывался? О том, какие на самом деле я испытываю чувства к владыке Таурусу… Или же просто предположил это… В любом случае мне вновь стало стыдно. Я смотрела на него расширенными глазами, не в силах вымолвить ни слова. В горле стоял ком, непроходимый и колючий.

— Так что плачь, если хочешь. Если тебе это сейчас действительно нужно, — закончил Фредерик, поднимаясь с постели. — Но помни: через месяц мы будем на той свадьбе. И я хочу, чтобы ты улыбалась. Понимаешь?

Я кивнула ему в ответ, лишь бы он перестал меня успокаивать. Фредерик невесомо коснулся моих губ и тут же вышел, прикрыв за собой дверь.

А я, наконец, разрешила себе разрыдаться в голос, чтобы выплеснуть разрывающую меня боль изнутри без остатка.

Я проревела всю последующую неделю и так всем осточертела, что даже Фредерик махнул на меня рукой и перестал успокаивать. Конечно, ради приличия он иногда спрашивал, чем может мне помочь, но я отвечала одно и то же: ничем. И мой муж отступился. Прислуга перестала интересоваться моим состоянием, люди просто выполняли свою работу, стараясь не смотреть в мою сторону. А я не хотела никому досаждать своим видом, понимая, что исходящие от всего моего облика скорбь и отчаяние просто отталкивали их. Только одна Каролина всё ещё не сдавалась, пытаясь хоть как-то меня расшевелить. Но я чувствовала, что и она близка к тому, чтобы отступиться.

— Взгляни на себя! — в этот она протянула мне овальное зеркальце в бронзовой раме. — У тебя чернота под глазами! А кожа такая бледная, что можно подумать, будто ты уже умерла!

— Так и есть, — ответила я ей равнодушно, разглядывая в отражении не себя, а какую-то незнакомую мне женщину, побитую жизнью. — Я умерла, Каролина, умерла в тот день, как узнала…

— Перестань! — легонько осадила она меня. — Ты принимаешь те лекарства, что выписал тебе доктор Чилси⁈

Она по-хозяйски порыскала по моей тумбочке и найдя нетронутые таблетки, строго, словно мать, с укором показала мне их.

— Вот видишь! Как мы сможем тебе помочь, если ты сама этого не желаешь?

Я столь же равнодушно пожала плечами.

— Мне не нужна помощь. Я хочу умереть…

— Подумай о ребёнке! — не сдавалась горничная. — Весь мир к мужчинам не сводится! Но если ты будешь пребывать в таком мрачном состоянии, боюсь твой сын или твоя дочь родится болезненным. Разве этого ты желаешь своему ребёнку?

Я тяжело вздохнула.

— Конечно, нет… Но что я могу поделать, Каролина? Все мысли мои о том, кому, как оказалось, я вовсе не нужна. Даже несмотря на нашу истинность…

При упоминании этого слова, моя метка защипала на спине, словно её обдали огнём. Проклятое клеймо! Возможно, если бы не оно, сейчас бы мне жилось гораздо проще. И я не страдала бы по Таурусу, изводя себя на корню день и ночь, заливая своё горе слезами.

— … зато ты нужна мужу! — попыталась успокоить меня Каролина, прекрасно осознавая, что как раз на него мне абсолютно плевать. — И, если тебе кажется, что это слабое утешение, то с годами наверняка ты поймёшь, что это совсем не так. А твой Таурус ещё локти будет кусать, когда опомниться…