Книга Истинная. Право первой ночи, страница 67 – Мария Ерова

Тишина. Где-то за стенами нашей спальни скрипнула половица. Я медленно выдохнула.

— Ладно. Последний шанс. И только ради нашего ребёнка…

Расчувствовавшись, Фредерик повалил меня на постель. Я всё ещё была слаба после болезни, но сейчас я позволила ему это. Темнота спальни была мягкой, как бархат, сквозь шторы пробивался лишь слабый свет луны. Я лежала на спине, чувствуя, как его рука осторожно скользит по моему плечу. Долгое время мы просто молчали — слишком многое было сказано, слишком много неприятного оставалось между нами.

Фредерик приподнялся на локте, его светлые глаза в полумраке казались почти черными.

— Ты не пожалеешь ни о чём, — произнёс он тихо, и я поняла, что он говорил не только о моём прощении. Он имел ввиду всё: наше будущее, наше настоящее…

Я не ответила словами. Вместо этого провела пальцами по его щеке, ощущая жестковатую щетину, которую обычно мой муж тщательно сбривал. Но последние события, видимо, выбили его из колеи. Фредерик замер, словно боялся спугнуть этот момент. Но после пошёл в мягкую атаку.

Его прикосновения были медленными, почти неуверенными, будто он впервые касался меня. Ладонь скользнула по едва округлившемуся животу под ночной рубашкой, и он задержал дыхание.

— Я все еще боюсь сделать что-то не так, — прошептал он.

Я притянула его ближе, и наши губы встретились — сначала робко, потом глубже. Его руки раздвинули ткань платья, обнажая кожу, и я почувствовала, как его тело жаждет меня, горячо и страстно, но движения Фредерика при этом оставались осторожными, будто я была хрупким стеклом.

Он опустился ниже, целуя мой живот, шепча что-то несвязное между поцелуями — то ли мне, то ли ребенку, то ли самому себе. Потом его губы снова нашли мои, а пальцы впились в более интимные места, и я закусила нижнюю губу, чтобы не застонать слишком громко, впервые почувствовав что-то вроде влечения к мужу.

Он вошел в меня медленно, очень аккуратно — должно быть, волнуясь за сохранность моей беременности. Его тёплые руки поддерживали меня, одна ладонь пристроилась под поясницей, другая придерживала затылок, а губы были прижаты к виску, словно он хотел жадно запечатлеть каждое мое движение в его объятиях.

Я обняла его за шею, прижимая ближе, чувствуя, как его дыхание сливается в такт с моим. Мы не торопились, не гнались за пиком — просто существовали в этом моменте, где больше не было ни обид, ни измен, только тепло наших тел и тихий шепот Фредерика:

— Я люблю тебя…

Увы, но я не могла ответить ему тем же самым, а потому просто молчала.

Не скажу, что после той ночи в объятиях собственного мужа мы стали намного ближе, и всё же мы оба немного успокоились, стали более уравновешенными друг к другу, и даже терпимее.

Жизнь, казалось, наконец входила в спокойное русло. Утро начиналось с чашки кофе, который я научилась варить сама — так, как любил Фредерик — крепким, с едва уловимой горчинкой. Он пил его молча, поглядывая на деловые новости в газете, а я наблюдала за ним украдкой, отмечая, как солнечный свет ложится на его усталые черты. Мы больше не говорили о том, что случилось. Ни о моей ночи с Таурусом, ни о его… связи с Каролиной. Эти темы висели между нами плотной завесой, которую никто из нас не решался приподнять.

Иногда, проходя мимо зеркала в прихожей, я ловила себя на мысли, что стала другой. Не той восторженной, легкомысленной Авророй, которая когда-то смеялась до слёз над глупыми и безобидными шутками Каролины. Теперь в моих глазах поселилась какая-то новая глубина — знание, которое нельзя было забыть.