Книга Больные люди, страница 20 – Михаил Бабиенко

Я не сильно был удовлетворен таким ответом. Я подошёл к двум стоявшим рядом и что-то обсуждающим милиционерам и спросил:

— Извините, товарищи служители закона, а можно как-то попасть в это здание?

— А вам зачем? — спросил один милиционер с пропитым лицом и большим носом.

— Я там работаю. Да и не только я. — тут я увидел, что Николай Степанович и Лена подошли чуть ближе и беспокойно смотрят на меня. — Вот мужчина стоит — он начальник мой. Вот девушка стоит — моя младшая коллега. Мы должны пройти.

— Извиняюсь, товарищ гражданский, — начал второй милиционер, худощавый и высокий паренёк с небритыми усами, — но мы не можем вас пропустить. Нам поступил приказ гражданских на место преступления не пропускать.

— Место преступления? — удивилась Лена. — А что случилось-то?

— Это вам знать не положено. — ответил первый милиционер. — Поступил приказ…

— Сейчас вам третий приказ поступит! — разозлился Николай Степанович. — Я начальник компании, что расположена в этом здании. Эти двое — мои работники. Мы имеем право пройти туда.

— А я вам говорю, что не имеете. — ответил второй милиционер.

— Да как вы смеете? Вы хоть знаете, кто я? Я не последний человек в этом городе!

— Я вас умоляю, товарищ. — ответил ему первый милиционер. — Я столько лет работаю в милиции и столько раз разговаривал с «не последними людьми» в этом городе, что меня это уже порядком достало.

Тут по лестнице спустился некий человек в сером плаще и подошёл к нам.

— Слава, нет у тебя сигареток, случаем? — обратился он к первому милиционеру.

— Никак нет. Владислав Егорович. Кончились.

— Эх, ты. А что насчёт тебя, Дима? — обратился подошедший ко второму милиционеру.

— Я не курю, Владислав Егорович.

— Ясно всё с тобой. — разочарованно сказал Владислав Егорович. Он был довольно бледен, с чёрными не расчёсанными волосами, с небритыми бакенбардами и с безразличным взглядом. Сразу же после облома с обоими милиционерами Владислав Егорович обратился к нам:

— Товарищи граждане, нет ли у вас сигарет?

— У меня есть. — внезапно ответила Лена и вынула из-под плаща пачку «Уинстона». Она казалась нетронутой: там максимум отсутствовала одна сигарета.

— Ты куришь? — спросил я.

— Нет, я на всякий случай ношу. Вдруг кто спросит.

Что ж. Это было не самое странное, что Лена проявляла в последнее время.

Владислав Егорович быстрым движением вытащил зажигалку (судя по эмблеме на ней — трофейную с какой-то войны) и зажёг сигарету. Закурив, он спросил у милиционеров:

— А чего это вы не пускаете их?

— Так приказано же было никого не впускать. — ответил милиционер Слава.

— Гражданских не впускать. А это работники. Их допросить надо.

— Вас понял, Владислав Егорович. Ну, ребята, — обратился Слава уже к нам, — проходите.

Мы прошли в здание. В коридорах было довольно оживлённо: сотрудники стояли толпами и оживлённо обсуждали что-то, пока на них грозно смотрели милиционеры. Я задумался: чего это за сыр бор? Убили, что ль, кого? Когда я увидел нашего уборщика, который сидел на стуле в почти что бессознательном состоянии и испуганными глазами смотрел куда-то в потолок, пока его пытались привести в чувство медики, я понял: случилось что-то серьёзное.

Через минуту раздался крик: «Разойдись!» — и толпа, как Красное море по воле Моисея, разошлась по разные стороны. И я увидел, как милиционеры проносят через коридор на носилках кого-то под покрывалом. Все, включая меня, Лену и Николая Степановича, смотрели на это молча и не осознавали толком, что только что видели. Когда милиционеры прошли, разговоры возобновились. Я обратился к своему коллеге Мише Баркову: