Книга Цена прекрасного, страница 18 – Виктор Евсюков

Ева послушно кивнула и нырнула в непроглядную темноту. Тени сразу охватили светильник поглощая весь его и так небольшой свет. Я еле разглядывал спутницу. Деревянная лестница невыносимо скрипела с каждым шагом, словно вот-вот рухнет, уронив нас на холодную землю. Отовсюду веяло сыростью и было ужасно холодно, единственное, что меня согревало это тепло Евы.

Мы наконец спустились, я взял спички и зажег свечи, висевшие на стенах. Тьма немного рассосалась в углы, куда не доставал свет. Весь подвал был окутан паутиной: в углах, на стенах, потолке и даже на полу. Это место было вдоль и поперек окутана сожалениями и болью, за ошибки прошлого. Все ненужное заполняло тут пробелы: старые вещи, рваные книги, давно забытые желания, — служили здесь основой. Отчаяние смешивалось с воздухом и мраком, делая подземное логово безнадежным. Где-то бегали всякие жуки, тараканы, крысы, перебегая с одной норы в другую. Подвал — худшее место моего дома.

— Теперь ты довольна?

— Да, плохая была все-таки идея.

— Давай побыстрее уберемся отсюда, не хочу об этом вспоминать. — проговорил я, идя в сторону, по пути гася свечи.

— Стой! Тут еще что-то есть.

Она указала в самый темный уголок. Нет! Только не туда! Ну почему мы просто не ушли! Этого я и боялся больше всего: что она решит заглянуть туда.

— Нет, подожди! — крикнул я в последней надежде.

Но Ева уже не слушала, она кинулась узнавать во тьму, мое главное сожаление. Но, нет! Не сейчас! Я бросился в след, чтобы ее остановить. Видно ничего не было, я бежал в слепую по памяти, уронив по дороге несколько вещей и пару раз ударившись, но когда прибежал было уже поздно. Она молча стояла на коленях и смотрела в угол. Фонарь стоял в стороне на холодной земле, боровшись с тенью изо всех сил. Ева разглядывала то, что я не смог от нее скрыть. Не смог забыть и упрятать, даже от самого себя. Теперь она знает, но что будет потом? Ладно, сейчас не время для раздумий. Я подошел к ней сзади и положил руку на ее плече, пытаясь протиснуться к могиле.

— Это Берни, он был моей собакой. — Я поднес одну половину своего кулона и совместил с другой, лежавшей земле. Теперь слова соединились: «Ты самый лучший,

Берни!». — Однажды он носил это на шее. Собака заменяла мне все… он буквально был мне всем. Но я подвел его. Он столько раз спасал меня, охранял, когда мне было страшно, был рядом, когда я нуждался в поддержке больше всего на свете. Но я… я не смог ответить тем же.

Ева сидела все время на ледяной земле, внимательно слушая. И я продолжил:

— В этот день была метель… очень сильная метель. Нам нужно было выйти на улицу, я уже не помню зачем, но это было важно. Я взял с собой Берни, он лучше всех ориентировался в окрестностях. Мы дошли до леса, я отвлекся буквально на секунду, как из леса что-то выскочило и бросилось на меня, пытавшись разорвать. Меня охватил ужас холоднее вьюги. Я стоял, как айсберг, ожидая скорой смерти. Но Берни, он накинулся на тварь, пытаясь отвлечь ее от меня. А я… спрятался. Сбежал, как последний трус, а когда все затихло, то на месте сражения был разорванный на куски мой лучший друг. Его пасть была вся в крови, он сражался до конца, пока я отсиживался в безопасности. Бедное его тело от него почти ничего не осталось. Осталась лишь порванная бирка. — на глазах наступали слезы, было стыдно перед собой, перед Евой… перед Берни. — После того, как я закопал останки, я так и не смог с ним проститься до конца. Я пообещал всегда хранить первую часть кулона. Прошло уже много лет, с момента его смерти, я пытался забыть, но все было тщетно. Я же говорил — это плохая идея.