Книга Волны любви. Маленькие семейные истории, страница 68 – Диана Вран

Белый снег слепит глаза. Всматриваюсь в даль и ничего не вижу. Различаю только красную точку на белом снегу. Постойте-ка, со мной ведь уже было такое. Только когда же и где?.. Да-да, точно было.

Однажды у мамы случился приступ аппендицита. Вызвали врача. Пока он осматривал маму, в доме стояла мертвая тишина. Я очень испугался и залез под большой диван в холле нижнего этажа. Ко мне заползла любимая мамина болонка Куки, и мы с ней задремали. Меня разбудила поднявшаяся в доме суета. Из-под дивана мне была видна только обувь, бегавшая туда-сюда. Было очень забавно наблюдать эту картину. Когда все стихло, и установилась привычная живая тишина со звяканьем посуды, отголосками разговоров в дальних комнатах, цокотом коготков Куки по паркету, я вылез из-под дивана и узнал, что маму отвезли в больницу и там ей сделают операцию. Через несколько дней отец поехал за мамой на машине. Я ждал их до самого вечера, стоя у окна в эркере верхнего холодного коридора, откуда была видна дорога от деревни до нашего дома. Они приехали на закате.

Машина почему-то остановилась в нескольких десятках метров от ворот. Отец вышел из машины и понес завернутую в красно-белый плед маму на руках. Они шли по белой равнине, мне казалось, очень медленно. Бесконечно долго. Мои глаза болели и слезились от постоянного вглядывания в бесконечную снежную даль. Я устал и замёрз, хотелось в туалет. Очертания фигур отца и мамы у него на руках слились в единый красно-черный ком на белом снегу. Казалось, мои муки ожидания никогда не кончатся. Наконец, когда отец внёс маму в холл и посадил на диван, я бросился к ней, громко рыдая и на ходу опорожняя прямо в штаны переполненный мочевой пузырь…

Ну, и к чему я это вспомнил? Прикажете описаться от радости на глазах у собравшейся к вертолёту толпы?

— Добрый день! Меня зовут Хайнрихь Риггерт. Это я послал вам заявку. Извините, что задержался. Пришлось потратить лишние минуты, чтобы придумать для папы убедительную причину зачем мне нужно отлучиться. Он запретил мне даже думать об этих доспехах. Поэтому я ему ничего не сказал о наших с вами переговорах. Надеюсь, вы не будете меня осуждать за это?

Я попытался выпрямиться, чтобы получше разглядеть мальчишку, и резко откинулся назад, смахнув нечаянно с лица несколько капель себе на левый ботинок. Что это такое? Нос прохудился? Или я плачу? Нет-нет, это, должно быть, глаза слезятся от снега и яркого солнца. Говорила же мне Людвига взять с собой затемненные очки…

— Папа, мне нужно сбегать в деревню. Я быстро. Туда и обратно.

— Хенри, что за капризы. Мы же вчера договорились, что едем на плато. Франц вернется через час, и поедем.

— Папа, я быстро. Это не каприз. Понимаешь, когда мы вчера были в кафе, я задолжал там двадцать центов и обещал сегодня заплатить.

— Почему ты мне сразу не сказал? Я мог бы вчера заплатить эти двадцать центов. И почему вчера вечером, когда мы договаривались о поездке, ты не вспомнил о своем долге? И вообще, Хенри. Ты удивил меня тем фактом, что с такой легкостью влез в долги. Надеюсь, это не станет у тебя привычкой?

— Папа, я же знал, что у меня дома есть эта недостающая мелочь. Если бы было по-другому, я бы выбрал к кофе другие булочки. Похоже, ты собираешься из-за ерунды устроить скандал. Я же говорю, что это быстро. Франц вернется через час, а мне нужен как раз час. Полчаса туда и полчаса обратно.