Книга Праздник любящих сердец, страница 54 – Мейси Ейтс

— Это и правда как рождественская сказка, — сказала она. Ее глаза сияли.

Еще когда они летели на его самолете, Винченцо обратил внимание, что Элоиза не привыкла к изобилию. Она выросла во дворце и тем не менее не считала роскошь чем-то обыденным. Возможно, потому, что ее не погружали в роскошь, а держали рядом с ней, как беспризорника, прижавшегося носом к витрине магазина. Она фактически им и была. Ведь пользоваться роскошью ей не дозволялось.

При самой мысли об этом Винченцо хотелось дать Элоизе все. Все то, чего она когда-то была лишена.

— Великолепие вполне в духе Джага, — заметил Винченцо.

— Это так прекрасно. Хотела бы я, чтобы пони Зевса мог быть среди них.

— Ему придется довольствоваться стоянием в рождественских яслях. Скорее, это его уровень.

— Бедняжка. Я боюсь спросить, но почему пони? Мне даже показалось, что это своего рода шутка.

— Зевс убежден, что все женщины обожают пони.

Элоиза расхохоталась. Это был чистый смех, подобно снегу, что их окружал.

— Откровенно говоря, я не считаю, что он не прав.

— Он бы ответил тебе, что прав абсолютно всегда.

— А как считаешь ты?

— Я считаю, он не прав лишь в тех случаях, когда не согласен со мной.

— Понимаю.

Они оба забрались в сани. На сиденье лежало плотное пятнисто-серое плюшевое одеяло. Винченцо укутал Элоизе ноги. Она смотрела на него, и ее щеки горели.

— Что? — спросил он.

— Нет, ничего. Никто прежде не заботился обо мне.

— Разве не этого ты просила? Тебе хотелось Рождества.

— Мне все нравится. Только, знаешь, мне кажется, я сама прежде ни о ком по-настоящему не заботилась. А теперь мне это предстоит. И очень скоро.

Она опустила глаза на свой живот и провела по нему ладонью.

— Я тоже никогда ни о ком не заботился, — признался Винченцо.

— Не думаю, что это правда, — возразила она. — У тебя есть друзья. И мне показалось, вы поддерживали друг друга в случае необходимости. Думаю, это достойно похвалы.

— Я с радостью готов принять любую твою похвалу, — сказал Винченцо.

— Не сомневаюсь, — ответила Элоиза.

Он занял место в санях и взял в руки поводья.

— Мне даже не пришло в голову спросить тебя, умеешь ли ты управлять тройкой. С чего тебе было учиться ездить на санях?

— Это довольно просто, — ответил Винченцо, легонько дернув поводья, и тройка двинулась с места.

Кони были послушными и управляемыми. Они вели себя идеально. Сани мягко скользили по снегу. Они уехали далеко от дворца, к заснеженному сосновому бору, и очутились на лесной дороге в плотной гуще деревьев. Элоиза оглядывалась, наслаждаясь ожившим перед ней волшебством.

— Я вот-вот готова увидеть фонарь на одной из веток.

Винченцо усмехнулся:

— А если бы я предложил тебе рахат-лукум? Потребовав, чтобы ты предала свою семью?

— Ты фактически это сделал. Но мою семью предать не трудно. — Элоиза вздохнула. — Но если бы речь шла о хорошей семье, рахат-лукума явно недостаточно.

— Ты правда так считаешь? — спросил он.

— Конечно. Я бы потребовала шоколадный торт.

Винченцо улыбнулся:

— Приму это к сведению.

— Я правда рада, что твой отец потерял трон, — тихо сказала она. — И рада, что моя мать лишилась, наконец, своего положения во дворце. Я рада… Рада, что их вывели на чистую воду. И невольно задаюсь вопросом: зачем мне была нужна вся моя психотерапия, если я все равно испытываю такое наслаждение, наблюдая, как рушился их мир?