Книга Людоед, страница 2 – Дмитрий Шерстенников

К Коле развязной походкой подошёл подросток со злыми глазками на улыбающемся лице. Это был Колин враг, тоже восьмиклассник, Сережа Цусимский. Коля чувствовал, что тот его ненавидит, хотя не понимал, за что именно.

«Ушла?» — насмешливо спросил Цусимский, посмотрев вслед Нонне. Коля пожал плечами, и посмотрел в сторону, чтобы не встречаться с наглым взглядом рысьих глаз.

Цусимский, действительно, ненавидел Колю, потому что безуспешно ухаживал за Нонной и теперь Коле завидовал. Он видел, что Коля пренебрегает Нонной, но это только сильнее ранило его самолюбие. Цусимский был умен, мог запросто собрать радиоприемник (в те времена радиоэлектроника была тем, чем сейчас стало IT), но это не утоляло его самолюбие. В 15 лет между подростками больше всего ценится не ум, а внешность. Цусимский же был маленького роста, с некрасивыми чертами и самолюбие его очень страдало от этого. Как и многие подростки обоего пола, неудачливые в любви, Цусимский носил маску равнодушного циника, но в душе, то, что его превосходство не оценено, его мучило. Цусимскому было тесно в роли восьмиклассника: он пытался водиться со старшеклассниками, быть на равных со взрослыми, дерзил учителям. Однажды на уроке он специально пристально разглядывал учительницу, а на вопрос смущенной женщины восьмиклассник Цусимский дерзко улыбнулся, смотря ей прямо в глаза, и произнёс с вызовом: «А вы мне — нравитесь». Всем стало неловко, только Цусимский был доволен.

Над полем краснел закат, ясное голубое небо темнело, пока Цусимский болтал о пустяках, Коле казалось, что тот кружит вокруг него, словно акула, выискивающая, где укусить. Вдруг Цусимский обратил внимание на Колины руки, с притворно ласковым видом он спросил: «А почему костяшки пальцев такие красные?» Костяшки были, как костяшки. Цусимский, как будто, что-то для себя понял, и с насмешкой вразвалку ушёл в сторону ржавших над чем-то «дружков». Коле показалось, что он им что-то сказал о нём: «дружки» начали оборачиваться на него.

В жаркий полдень, вместо того, чтобы гнуть спину в поле, Коля Людочкин в тени и прохладе барака — рисовал. В эти дни лагерная жизнь для него приятно изменилась. Самым приятным была не прохлада в знойный день, а то, что взрослые «дружки», имеющие пугающую славу шпаны, приняли его в свою компанию, ценили и хвалили его — и мужественный Дима Хуков, и весёлый гитарист Андрюха Соловьев, и другие. Коля хорошо рисовал и взялся изобразить на большом листе ватмана карикатуру для задуманной «дружками» проказы. Поэтому-то его оставили дежурным не в очередь и поэтому ему даже дежурить не надо было: вместо дежурства надо было рисовать — сначала придумать, набросать карандашом, поправляя ластиком, потом обвести тушью на ватмане изображение большого — пня. Пень — потому что: Пеньков. Намёк был на завхоза лагеря, горластого толстяка с такой дурацкой фамилией. Этот самый Пеньков отчитал кого-то из «дружков» и те решили отомстить ему. План был такой: ночью ловкие «дружки» повесят нарисованную Колей карикатуру на трудно доступном фронтоне столовой, и с утра, к унижению Пенькова, её увидят многие, прежде, чем взрослые сумеют ее снять.

Всё было, вроде бы, хорошо, Коля занимался творческим делом, в тенёчке, при уважительном интересе «дружков». Вот, подошел Дима Хуков — похвалил. Подошел Андрюха Соловьев — весело заржал. Подходили и другие «дружки» — с интересом смотрели, хлопали по плечу. Приятное, мужское братство. Лишь немного испортил настроение Цусимский, явившийся хвостиком вслед за «дружками» — он завистливо покружил вокруг и, уходя с ненавистью проговорил: «Ну, это ненадолго».