Книга Раздевайся, отличница!, страница 28 – Марципана Конфитюр

* * *

Я поела и пошла в библиотеку. Вчера я так переволновалась что даже не заглянула сюда. Между тем, необходимость готовиться к семинарам никто не отменял.

Мои книги по-прежнему лежали одной стопкою на столике возврата, повернутые, как я их оставила, под углом. Рядом были ещё четыре стопки каких-то изданий. Получается, за двое суток, что меня тут не было, в библиотеке занимались четверо студентов.

И ещё получается, библиотекаря за всё это время так и не было...

Придя в свою комнату, я первым делом установила пароль на компьютере. Выбрала "ВЭНС" большими буквами — короткий и никто не догадается.

Потом заглянула в почтовый ящик. Следов проникновения там, к счастью, не было. Зато было письмо от мамы. Она спрашивала, как я, и заодно — как Корнелиус. "Только честно!" — значилось в письме. Очевидно, родители Корнелиуса хотели узнать о нем что-нибудь такое, что он сам от них мог скрыть. Однако никаких ужасных проступков и жутких тайн за моим названным братом, насколько я знала, не числилось, да и говорить о нем за его спиной не было желания. Последнее время мы мало общались, а сообщение "у Корнелиуса всё хорошо" вряд ли удовлетворило бы наших взрослых. В общем, памятуя о том, как он благородно заступился за меня сегодня и дальновидно желая сохранить добрые отношения со своим будущим шефом, я пошла искать Корнелиуса, чтобы узнать от него самого, какие детали его хорошего поведения он хотел бы, чтобы получили от меня его родители.

Обойдя почти весь остров, я нашла Корнелиуса на пирсе. Он стоял посреди деревянного языка, окружённый со всех сторон океаном, мокрый, с синими губами, и зябко кутался в полотенце. Возле ног его лежала одежда: его собственная и та, в который был сегодня на занятиях Леон Буланже. Самого Леона едва можно было разглядеть на отдалении, посреди бескрайней сини.

— Корнелиус! — Окликнула я.

— Мирра! Как дела? Как прошел твой первый день на новом месте?

— Хорошо прошёл. — Шум ветра заставлял меня напрягать голос, так, как будто я пришла скандалить. — Вы, что, тут купаетесь? Забыли, как в первый день ректор сказал, что это опасно? Да и холодно так!

— Ой, да ладно! — Отозвался Корнелиус, гордый своей мальчишеской удалью. Должно быть, эта удаль и помешала ему хотя бы взять с собой махровый купальный халат. — Сколько можно в бассейне барахтаться, если кругом — океан!

— А он точно не утонет? — я с опаской посмотрела на Леона. — Там же могут быть течения.

— Не-е-е, я был там. Ещё дальше заплывал, — сказал Корнелиус и ухмыльнулся, заметив испуг на моём лице.

Вода с его каштановых волос стекала прямо по лицу, а голые ноги покрылись мурашками, отчего он, тем не менее, ничуть не унывал. Другой на моём месте вид этого парня, почти голого и мокрого, пожалуй, показался бы волнующим. Однако я, помнившая его и на горшке, и в детских слезах, и наказанного за шалость, и не справлявшегося с уроками в первом классе, не могла уже смотреть на этого симпатичного, хорошо сложенного юношу иначе как на брата.

— Вот сейчас возьму и напишу маме про твои "подвиги"! — в шутку сказала я.

А потом рассказала о просьбе в письме. Про купание в океане мы, конечно же, решили не докладывать. Корнелиус велел сообщить о том, что задолженностей по семинарам у него нет, сосед — Леон — попался замечательный, а миссис Олби недавно его похвалила.