Книга Только мой…, страница 127 – Ольга Маслюкова

— Вильгельм, как же она будет жить? Она любит тебя.

— Она решила уехать.

— Куда?

— Во Владивосток.

— Там же негде жить!

— Я куплю ей квартиру, машину, дам денег. Она ни в чем не будет нуждаться, я буду помогать.

— Не могу поверить, что мама согласилась на это. Какая же я… Как я перед ней виновата…

— Не кори себя. Мы, конечно, виноваты, но любовь порой не поддается рассудку. Татьяна сильнее нас, я в этом убедился. Когда я полюбил твою маму, думал: вот она, настоящая любовь, но после встречи с тобой понял, что любовь — неуправляемое чувство. Она внутри, и ты не можешь ее держать взаперти. Мы не виноваты в том, что не смогли скрыть ее. Она вырвалась наружу, как лава из вулкана, и заявила о своем праве на существование. Вот что такое любовь… Пусть она живет в нас, в нашем сыне.

— Ты хорошо сказал. Но маму жалко…

— Мне тоже. Мы не оставим ее. Если она захочет приехать, двери нашего дома всегда открыты для нее.

— Как же я посмотрю ей в глаза? — волновалась Поля.

— Я так отвратительно вела себя.

— Думаю, все будет хорошо. Главное, не волнуйся, а мама все тебе простит. Вот увидишь, — успокаивал Вильгельм.

Малыш спал, и они пошли в гостиную. Татьяна смотрела телевизор, сидя в кресле, рядом с ней расположилась Синди, которая изредка шевелила одним ухом, будто пыталась что-то расслышать. Вильгельм прошел к себе в кабинет, оставив мать и дочь наедине.

Полина подошла к матери, присела на корточки перед ней, обняла ее колени и посмотрела полными слез глазами:

— Мамочка, милая, прости меня… Так получилось. Я люблю его, — слезы катились по щекам дочери, а у матери сжималось сердце от боли.

— Я знаю, — сказала Татьяна, — поэтому отступаю. Будь счастлива, дочь. Тебе растить сына. Может, еще и дочка будет. Вам жить. Храни вас бог.

— Мамочка, — рыдала Полина, — ты такая… ты — самая лучшая. Я люблю тебя.

Поля обнимала мать, целовала ей руки, плакала и просила прощения. Татьяна давно не слышала от нее таких ласковых, искренних слов.

— Доченька, перестань, у тебя может пропасть молоко. Татьяна собирала последние силы и еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться самой.

— Все, все, пойдем к моему внуку.

Полина встала, мать обняла ее. Дочь уткнулась в ее плечо и некоторое время они стояли молча.

— Не переживай за меня. Я выдержу, — сказала Татьяна. Они поднялись к Генриху, малыш все еще спал.

Прошел месяц. Татьяна и Вильгельм развелись, Генрих получил фамилию отца. Регистрировать брак с Полиной он решил, когда уедет бывшая жена, чтобы лишний раз не травмировать ее.

Татьяна собиралась во Владивосток, Вильгельм пообещал перевести на счет деньги, как только она откроет его в местном банке. Собирая вещи, она взяла в руки портрет, где они с мужем улыбались друг другу, счастливые и любящие. «Теперь будет другой портрет, с другими лицами», — грустно подумала она и аккуратно положила его в чемодан.

Напоследок долго осматривала дом, к которому уже привыкла, вещи, которыми пользовалась каждый день, и мысленно попрощалась со всем, что стало дорого. Билет лежал на столике, чемодан был собран, она ждала только Вильгельма, который должен был проводить ее в аэропорт. У Татьяны было ощущение, будто она умирает… С его родителями решила не прощаться. Женщина понимала: эту историю еще долго будут обсуждать в городе, а ей не хотелось никаких переживаний.