Книга Сто шагов до счастья, страница 1 – Ольга Гусевицина

Любить не больно — больно понять, что зря.

Ольга Смазнова

Купалье было в самом разгаре. Рядом с тёмным массивом парка ослепительно сверкала огнями танцевальная площадка, где гремел народный хор. Вдоль тротуара вовсю шла торговля в выездных кафешках. Детвора развлекалась на привезённых аттракционах и надувных горках. В воздухе витал запах горячего асфальта, жарящегося шашлыка и карамельного попкорна.

Макс подошёл к площадке, когда народный хор сменил диджей, и на всю округу зазвучала модная попсовая музыка. Зрители, сидевшие на скамейках, начали вставать и смешиваться с теми, кто уже вышел на площадь танцевать.

Идти к друзьям через всю эту толпу было всё равно что увязнуть в болоте. Когда на протяжении последних двадцати лет приезжаешь в родной городок раз в год, куча знакомых останавливает на каждом шагу: поздороваться, перекинуться парой слов, поинтересоваться, что да как. Поэтому Макс повернул в сторону парка, чтобы спокойно обойти площадь.

Старых деревьев здесь осталось немного. Раскидистые тополя и кучерявые американские клёны сменили стройные берёзки и нежные рябины. К счастью, старую иву с длинными, до земли, тонкими ветвями никто не тронул. Макс нырнул за водопад из тонких листьев, словно в шатёр. Подошёл к дереву, с трепетом коснулся ребристого ствола, как прикасаются к любимой женщине. Это дерево в юности было его союзником: скрывало от чужих взглядов, давало возможность наблюдать за тем, что делалось вокруг. Оно знало о Максе больше, чем друзья, и продолжало хранить все его тайны.

Прислонившись к толстому стволу в своей чёрной одежде, Макс почти слился с ним. Он поднял голову и уставился в ночное звёздное небо. В родном городке они всегда казались ярче и ближе, чем в задымлённой столице. Он без труда отыскал созвездие Большой Медведицы, улыбаясь неизменной мысли: «Всё же странные у этих астрономов представления о медведях».

Переведя взгляд на площадь, Макс принялся рассматривать собравшихся знакомых. Он достал из кармана сигарету, закурил и чуть не закашлялся, увидев лицо, которое не спутал бы ни с каким другим даже спустя годы. Макс на несколько секунд зажмурился, но ни её силуэт, ни лицо, обрамлённое каштановыми прядями, никуда не исчезли. Это была она — Мариша, его первая радость, первая боль, его первая любовь.

Мариша танцевала в платье, которое при каждом движении вспыхивало мириадами блёсток. За талию её придерживал мужчина в светлом костюме, чья внешность казалась Максу смутно знакомой.

Когда мелодия закончилась, Мариша присела в шутливом реверансе, а партнёр театрально раскланялся перед ней. Приобняв за талию, он проводил её до скамейки в углу площади, недалеко от ивы. Объяснив что-то своему спутнику, Мариша скинула туфли и села на лавочку. Мужчина кивнул в ответ и поцеловал её в щёку.

Казалось бы, какое Максу до этого дело, но кулаки непроизвольно сжались, и захотелось, как в юности, двинуть пижону за прикосновения к Марише.

Её спутник ушёл. Макс смотрел на статную, уверенную в себе женщину, а видел худенькую шестнадцатилетнюю девчонку в платье кофейного цвета, которая морщила нос и прикусывала губу. Прошло двадцать лет с той купальской ночи, когда он вот так же смотрел на Маришу. На площади гремела музыка, танцевала молодёжь, а у самой кромки воды возвышалась трёхметровая пирамида из хвороста, украшенная лентами и увенчанная деревянным колесом.