Книга Измена. Ультиматум на всю жизнь, страница 9 – Ася Исай

— Ещё немного.

Ещё немного…

Я не знаю, сколько это длится. Время в родильном зале устроено иначе, чем в остальном мире. Боль и страх выворачивают его, как им вздумается. Они словно играют в перетягивание каната, то ускоряя, то замедляя время.

А потом — всё.

Тишина.

И в эту тишину врывается звук, которого я никогда раньше не слышала. Тонкий, возмущённый, живой — первый крик. Неожиданно громкий для чего-то настолько маленького.

Акушерка кладёт мне на грудь что-то тёплое, скользкое, красное и кричащее.

Я смотрю.

У неё сморщенный лоб. Крошечные кулаки. Рот открыт, из него идёт звук. Требовательный, безапелляционный, абсолютно уверенный в том, что его услышат.

Не понимаю, плачу ли я или смеюсь, потому что что-то горячее катится по вискам, а внутри — тишина. Не пустота. Именно тишина.

Будто долго-долго шла гроза, а потом вдруг перестала. Вышло солнце.

— Девочка, — говорит акушерка. — Девять и десять.

Арина. Просто потому, что оно звучит будто владелица имени, будет стоять твердо, даже в самый сильный шторм.

Она перестаёт кричать — почти сразу, как только оказывается на мне. Это странно. Это почти невыносимо трогательно. Она просто слышит моё сердце и успокаивается, будто всё время знала этот звук.

Выписывают нас на третий день. Комната восемь квадратных метров встречает запахом старого дерева и холодом, который живёт здесь постоянно, несмотря на батарею под окном. Она греет только себя и маленький круг воздуха вокруг. Хозяйка открыла дверь молча, посмотрела на свёрток в моих руках, кивнула и ушла обратно на кухню.

Все, что я смогла себе позволить — приставная кроватка и коляска.

Я кладу Арину на кровать, она сразу морщится и открывает рот. Я знаю этот знак. Хватаюсь за него, как за задание, потому что пока есть задание — можно не думать ни о чём другом.

Она ест долго и серьёзно. Я сижу, прислонившись к холодной стене, и слушаю её дыхание.

Я смотрю на малышку и думаю: как же мы будем жить.

Вопрос не риторический. Вопрос бухгалтерский, прикладной, с цифрами. Зарплата учителя в школе — двадцать три тысячи. Комната — двенадцать. Остаётся одиннадцать на всё остальное. Подгузники, питание, одежда. Арина растёт быстро, я уже это знаю теоретически, потому что читала всё, что успела, пока лежала в больнице. Одежда — это деньги, которых нет. Значит, буду шить. У меня есть руки и старая машинка, которую хозяйка квартиры поставила вместо тумбочки. Она гремит, как трактор, но строчку даёт ровную.

Репетиторством займусь с понедельника. Уже договорилась через школу — двое пятиклассников, русский язык. По пятьсот рублей за час. Итого четыре часа в неделю, восемь тысяч в месяц. Уже лучше.

Арина отпускает грудь и смотрит на меня. Взгляд у неё такой, будто она только что прочитала все мои расчёты и нашла их неубедительными.

— Справимся, — говорю я вслух, потому что это надо произносить. — Слышишь? Справимся.

Она икает. Я смеюсь. Кажется, это первый раз, когда я смеялась по-настоящему за последние девять месяцев…

Глава 7

Три часа ночи — это отдельное измерение, куда попадают только матери и преступники.

Это отдельная жизнь, у которой нет конца.

Арина не спит. Вернее, она засыпает. Но как только я кладу ее в кроватку и отхожу на полтора шага, укладываюсь сама, прикрываю глаза. Проходит, кажется, половина секундочки. И она снова кричит.