Книга Когда ты проснешься…, страница 127 – Андрей Эмдин

Не дожидаясь ответа, Громов едва заметно кивает бойцам. Тяжелый удар в голову — последнее, что я чувствую, прежде чем мир меркнет, и я проваливаюсь в липкую, не сгенерированную импульсом трансивера, темноту.

Возвращение в реальность оказывается невыносимо болезненным. Словно тысячи маленьких игл разом вонзаются в голову, как только я пытаюсь открыть глаза. Левый глаз открываться отказывается — я не могу разлепить склеившиеся веки. «Кровь!» — мелькает мысль, и увязшее тяжелое сознание вдруг проясняется, будто темную комнату освещают лампой.

Ира. Маленькая Швейцария. Призрак главного программиста. Оля. Громов. Лампы в голове включаются одна за одной, заставляя меня щуриться от невыносимо ярких болезненных вспышек воспоминаний.

Пытаюсь дотронуться до лица — ничего не выходит: руки крепко связаны за спиной. Тело так же надежно примотано веревкой к небольшому офисному креслу на колесах. Оглядываю помещение единственно открывшимся глазом. Зал просторный — это точно не комната для погружений. У одной из стен, представлявшей собой огромное, расчерченное фигурными рамами стекло, повернувшись ко мне спиной стоит высокий человек.

Виталий Громов, услышав, как под его пленником скрипнуло кресло, поворачивается, медленно обходит стоящий у окна массивный стол и, облокотившись на него, встает, сложив руки на груди.

— Простите за эту грубость, Александр, — спокойно говорит Громов, будто речь идет не об ударе по голове, а о случайном столкновении в общественном транспорте, — но создавать вам аппаратный выход из погружения показалось мне еще менее гуманным способом пригласить вас к диалогу. Я не был уверен, какие еще… идеи взбредут вам в голову, как только вы узнаете то, что узнали. Поэтому я… подстраховался.

— Надежная у вас страховка. А вот информационная безопасность говно. — Я разлепляю пересохшие губы и сплевываю на пол чем-то красным. Боль. Боль в голове, боль во всем теле. И злоба. Чуть приглушенная неожиданным поворотом событий, но вполне ощутимая, разъедающая изнутри, придающая сил.

Виталий брезгливо морщится:

— Ведите себя прилично, Александр. Мы с вами взрослые люди.

Пытаюсь улыбнуться сквозь боль, но, думаю, выходит только уродливая гримаса. Киваю на опутавшие тело веревки:

— Очень по-взрослому, Виталий.

Директор «Неслучайной Встречи» некоторое время раздумывает, после чего произносит:

— Если я развяжу вас, обещаете не делать глупостей? Я прошу не ради себя, а ради вашего же блага.

Киваю головой, соглашаясь. Куда уж еще глупее. За один-единственный месяц я наворотил больше глупостей, чем за всю свою жизнь. Довольно удачных, надо заметить, во всяком случае, до последней. Но я хотел добраться до Громова — так вот же он. Сам пришел. Стоит теперь в безупречном костюме, смотрит взглядом настороженного хищника. Одно неверное движение — хищник кинется вперед, и тогда…

Что было бы тогда — я придумать не успеваю. Виталий берет со стола нож для писем и направляется ко мне. Через минуту я чувствую, как веревки ослабевают, а еще через несколько мгновений и вовсе спадают на пол.

Разминаю затекшие руки и прикасаюсь к левой части головы. Под пальцами ощущается сухая корка, наполовину покрывающая лицо. Крепко меня приложили. Похоже, мой, теперь уже возможно бывший, начальник не терпел полумер. Вызывать своих сотрудников на переговоры — так непременно через черепно-мозговую травму. Топить людей — так непременно в виртуальности.