Книга Первая любовь не ржавеет, страница 107 – Лина Филимонова

— Это Аня. Я хочу извиниться перед тобой…

80

Александр

Я еду к своей бывшей жене. Без предупреждения и приглашения. В ту самую квартиру, где мы прожили последние семь лет.

Я знаю ее график. Сегодня она должна вернуться в восемь. Я буду у подъезда без пяти.

Готовый к встрече.

* * *

— Саша?!

Аня, которая только что уверенной походкой шла от машины, как будто спотыкается и замирает на месте.

— Привет.

— Что ты здесь делаешь?

Я подхожу к ней и протягиваю бланки в файле.

— Что это?

— Заявление в правоохранительные органы, составленное моим юристом.

— Что?!

Аня шарахается от меня, инстинктивно отгораживаясь рукой.

— Подкуп должностного лица и фальсификация лабораторных анализов.

Она быстро берет в себя в руки. Произносит отрывисто:

— Давай поговорим дома.

И устремляется к подъезду.

Я иду за ней.

Дома… Столько лет это место было моим домом. Но сердце не екает. Все как будто чужое.

И самое яркое воспоминание, связанное с этим местом такое: я поднимаюсь домой в этом самом лифте, открываю эту самую дверь с четким ощущением, что не хочу сюда возвращаться. Я здесь не дома. Мне здесь холодно и тоскливо.

Теперь у меня есть дом! Где мне уютно, тепло, хорошо. И куда хочется возвращаться всегда.

Мой дом там, где Маринка.

Мы входим в квартиру. Аня сбрасывает туфли и идет в гостиную.

Я иду следом, на автомате замечая, что она поменяла мебель и шторы. Она оборачивается ко мне. Лицо напряженно–агрессивное. Так она выглядит, когда идет в бой…

— Ты не сможешь ничего доказать!

— Я и не буду, – отвечаю спокойно. – Пусть органы разбираются.

— Никакого подкупа не было!

— Ну вот они и разберутся, считается ли подкупом предложение тепленького места в Москве.

— Ты не докажешь…

— Вот скрины твоей переписки, – демонстрирую ещё один файл с бумагами.

Скрины, и правда, есть. То, что она писала Самойловой. Там, правда, не совсем прямые доказательства… Начала их переписки у меня нет, я поздно подключился к планшету. Но она об этом не знает. То, что она сейчас видит убеждает ее, что у меня есть доступ к содержимому ее телефона.

— Пусть следователи разбираются, – продолжаю давить я. – И руководство лаборатории, в которой работает сестра Самойловой. А ещё есть Росздравнадзор, тоже, кстати, заинтересованная сторона.

Аня молчит.

Она уже поняла, что проиграла. Но просто так сдаться не может. Она – боец.

— Я ничего не сделала! Полиции нечего мне предъявить.

— Не сделала, но спровоцировала других людей на противоправные действия. И они молчать не будут. Та же сестра Самойловой, если ее припрет к стенке Росздравнадзор, все расскажет.

— И что? Чем мне это грозит?

— Это уже не моя забота.

Интересно, что Аня даже не пытается утверждать, что подтасовки анализов не было. Она говорит лишь о том, что я не смогу доказать.

И перепроверить все в другой лаборатории не предлагает.

Она проиграла.

И постепенно осознает это.

— Если ее сестру привлекут к суду, Самойлова молчать не будет, не такой она человек. Всем растрезвонит. В соцсетях напишет, это она любит. Все узнают. Твои друзья, родные, коллеги по работе.

На самом деле я не знаю, как поведет себя Самойлова. Но почему бы не предположить, что именно так?

Я слишком хорошо знаю, как для Ани важна репутация. И мнение окружающих.

Она всегда с маниакальным упрямством выкладывала в соцсети фотки нашей счастливой семьи.