Книга Первая любовь не ржавеет, страница 71 – Лина Филимонова

53

Марина

— Поздравления не по адресу, – на удивление спокойно реагирует Сашка. – Если у кого–то нет собственной личной жизни, и он испытывает нездоровый интерес к моей, могу сообщать: я развелся два года назад и моя бывшая жена беременна не от меня.

— Упс! – слышу голос Кузнецова. – Самойлова облажалась.

— А у меня другие сведения, – не унимается Танька.

— Тань, ты бы лучше помолчала, – говорит кто–то из девчонок.

— Не надо меня затыкать!

— Как раз очень надо! – это Надя.

И тут Сашка выдает:

— Давайте лучше поздравим нашу бессменную старосту Таню Самойлову.

Все замирают от удивления.

Я тоже.

— С чем это? – с подозрением спрашивает Самойлова, уперев руки в бока.

Она стоит напротив нас. Метрах в трех. Позади нее, как верные оруженосцы – Морозова с Селезневой.

— С тем, что из немного занудной, но в целом неплохой девчонки, она выросла в завистливую сучку и стерву.

Я вдруг замечаю, что, пока Сашка это говорит, его руки убирают крышку с коробки, в которой лежит торт.

А Танька Самойлова багровеет.

— Как ты меня назвал?

— Тань, ты реально превратилась в сучку. С чем я тебя и поздравляю! – произносит Сашка.

Одновременно с этим он берет в руку торт, стремительно преодолевает разделяющие их три метра и… резко впечатывает этот самый торт Таньке в лицо.

Как в какой–нибудь американской комедии.

Все дружно ахают.

Танька верещит. По ее лицу стекает нежный сливочный крем, на шее розочки, в декольте – размазанный бисквит.

Из меня вырывается нервный смех.

— Мне в целом похрен, что ты исходишь на говно от зависти и злости. Но моей женщине это все неприятно, – завершает мысль Сашка, возвращаясь ко мне.

Все откровенно угорают. Кто–то снимает на камеру.

— Как в кино!

— Ну Петров дает!

— Капец…

— Сашка жжет!

— Самойлова, ты реально достала! – раздаются возгласы.

— Ну заслужила, че, – резюмирует Кузнецов.

Верные оруженосцы, подняв упавшие от шока челюсти, бросаются к Таньке.

— Петров, ты что творишь?! – орет Юлька Селезнева.

— Возмездие, – усмехается Сашка. – Суровое, но справедливое.

— Придурок! Урод!

— Если я урод, зачем ты предлагала мне свою шарлотку?

Народ угорает ещё сильнее.

— Что? – ахает Дашка Морозова. – Что ты ему предлагала?

Вместо того, чтобы помогать Таньке очиститься от размазанного по лицу крема, эти две дуры устраивают разборки между собой. Кто что предлагал Сашке, кто ему писал, кто лживая сучка…

А Ефимов все это снимает. Крупным планом!

— Не снимайте меня! – орет Самойлова, продирая глаза под слоем торта.

— Ну почему же. Будешь звездой ютуба.

— Марину же вы снимали, да ещё и комментировали! – вставляет Надя.

— Дайте мне салфетки! – вопит Самойлова.

— Вы ее лучше оближите, – советует Кузнецов Морозовой с Селезневой, которые всё–таки начинают помогать Таньке.

— Иди на фиг! – орут они на него.

— Хотите, я оближу?

— Отвали! Идиот конченный… Шут недоделанный!

— А вы злые безмозглые дуры, – парирует Кузнецов.

И – поливает их соевым соусом из бутылки. Девчонки сгрудились вокруг Таньки, поэтому соус попадает им, в основном, на заднюю часть. Цвет у него коричневый, поэтому выглядит все очень даже недвусмысленно…

— Девки обосрались во всех смыслах! – ржет Ефимов.

— Это вам за тот видосик с Маринкой и за те комментарии, – объясняет Вадим. – Вообще, я хотел вставить каждой по петарде, но и так неплохо.