Книга Сельский шик для мажора, страница 100 – Даниэлла Ник

Добираюсь до седьмой палаты, и широко раскрываю дверь. Даже если там есть кто-то из персонала, похуй, если что – я интерн.

В палате пусто, кроме Князя – никого. И он, судя по всему, дрыхнет. Сканирую обстановку. Это, ожидаемо, платная палата, с плазмой, персональным санузлом и прочими прелестями жизни. Голова у парня забинтована, левая нога на вытяжке, под кушеткой – судно, слева установлена капельница с магнезией. План созревает молниеносно, я чуть подкручиваю жидкость и считаю до тридцати.

— Привет, красавчик, – с силой толкаю его в плечо, и усаживаюсь напротив. Шумно втягиваю в себя воздух, чтобы успокоиться. Заранее настраивал себя на то, что буду держать себя в руках. Но перед глазами опять стоит картинка, где он удерживает мою Аленку, а у нее дикий ужас в глазах. Кулаки начинают непроизвольно сжиматься, невольно перевожу на них взгляд. Сбитые казанки покрыты корочками, хорош врач!

От удара Артем просыпается, и резко дергается, увидев меня.

— Кремль? – сипит он, выпучив глаза. Языком часто-часто облизывает пересохшие губы. – Ты что здесь? Ты убить меня пришел, да?

Я складываю руки на груди, и сужаю глаза.

— Уже! – холодно усмехаюсь.

Князь бледнеет и тяжело сглатывает.

— В смысле?

— Я поменял тебе лекарство! – указываю глазами на штатив. – Была магнезия, стал цианид, растворенный в физрастворе. Ты уже, наверное, чувствуешь действие препарата? Жжение, сердцебиение учащается, тело покрывает противный, липкий пот, тремор конечностей?

Бывший друг трясется как осиновый лист и кивает часто-часто. Выглядит так жалко и униженно, что я из всех сил сдерживаюсь, чтоб не заржать.

— Убери, Матвей. Я крови боюсь, убери, умоляю! – шепчет он, как завороженный. Капец как перетрухал, иглу из вены выдернуть – две секунды. Но из-за паники он толком не соображает.

— Ты же понимаешь, почему я это делаю?

— Я виноват. Виноват целиком и полностью. Я звонил тебе вчера, хотел все утрясти. Отец узнал, что я устроил, думал отпиздит меня. Мама еле сдержала! Я не собирался Алену насиловать, нет. Только напугать!

— И что, долбоеб? Напугал? – срываюсь с места и нависаю над ним. – Что она тебе сделала? Что?

— Ты знаешь, что я дурак, когда выпью. Кукуха слетела, Вика еще в ухо жужжала весь вечер. Приехала ко мне накануне, напела, что хочет встречаться и прочее, ночевать осталась, а на следующий день мы к Борзому пришли. Я все искуплю, Матвей, клянусь. Только убери! Алене ноги целовать буду, чтоб простила. В рот ни капли не возьму больше, прости!

Я отрицательно качаю головой, и подхожу к капельнице. С брезгливым выражением лица подкручиваю, чтобы лекарство еще быстрее капало. Вену ему начинает жечь сильнее.

— Матвей! – чуть не рыдает он. – Что ты делаешь? Убери, прошу. Я кричать буду.

— Пф! – пожимаю плечами. – На посту Матильда, она даже не дернется, я предупредил, что вправлять тебе суставы буду.

Несу полную чушь, но бывший друг верить во всю муть, уже толком ничего не соображая.

— Деньги, любые! Я тачку свою продам, что хочешь проси, Матвей. Слово пацана даю, все сделаю. Все по справедливости, виноват! Бог меня наказал уже. Восстанавливаться полгода минимум буду.

— Все, что хочу, говоришь? – делаю вид, что размышляю. – Видосики запишем для Аленушки моей и для болельщиков, и еще мне кое-что должен будешь. Позже скажу.