Книга Сельский шик для мажора, страница 34 – Даниэлла Ник

На это действо высыпала посмотреть, наверное, вся улица.

— Че пялитесь? – обиженно бурчит Юлька, вытирая нос рукой. В ответ, жители только хохочут.

— Папа! – кричит Вика, завидев черный джип своего родителя. – Поехали отсюда скорее. Не поселок, а сумасшедший дома.

— Вот и проваливай! – кричит ей Юлька. – И на глаза мне не появляйся, а то выцарапаю.

— Нужны вы мне, придурки! – храбро кричит Вика, забираясь в машину. – Сходила, блин за яйцами!

Черная машина разворачивается, и, подняв столп пыли, скрывается за поворотом. Шоу окончено.

После кладбища, мы возвращаемся домой, где я мою посуду, а мама убирает со стола.

— Надо же, какой хороший мужчина, – болтает она без умолку. Бабушка притомилась, и отправилась в свою комнату немного полежать. – Машину мне починил, представляешь?

— А что было-то?

— Да свечи надо было поменять! Он нашел, у деда на полке хранились. И все заработало. И за пирожки раз десять спасибо сказал.

— Повезло тебе, мам.

— Ага, и на том спасибо. Ты куда намылилась вечером?

— Гулять пойду! – пожимаю плечами. – Мы с девчонками на речку еще хотели.

— Так Ильин день прошел давно, нельзя купаться.

— Мам, ну что за стереотипы? Вода ведь не цветет еще, значит, можно! – хихикаю. Они с бабушкой верят в приметы. Например, всегда садятся на дорожку, или смотрятся в зеркало, если зачем-то вернулись. Да чего уж там, бабушка всегда меня крестит, если я из дома ухожу. Думает, что я не вижу, но я-то знаю. В зеркало все видно!

— О, соседи появились! – кивает мама в окно, ведущее в огород. – Давненько не видно было. Давай, пирожки унеси им.

— Мам!

— Что, мам? Еще скажут потом, что местные негостеприимные. Иди, я домою. И возьми побольше, голодные, поди.

— Сама сходи. Там делов-то на две минуты.

— Вот еще! Твои ровесники, иди, не спорь.

Я, тяжело вздохнув, выключаю воду. Складываю по разным пакеты пирожки, чтоб не перепутать, где какие. Это тоже мама велела, и, толкнув дверь, выхожу в сени. Галоши не надеваю, натягиваю сандалии, что не остается без маминого внимания и ехидного взгляда.

— Что? – искоса смотрю на нее.

— Красивая ты у меня, Аленка. Надеюсь, хоть ты замуж счастливо выйдешь.

— Я не собираюсь замуж, мам. Мне только восемнадцать исполнилось! Ты меня и то в девятнадцать родила!

— Да не тороплю я, что ты? Тебе учиться надо!

Кивнув, я выхожу на улицу. Пират, завидев меня, заливисто лает. Я, потрепав его по холке, замечаю, что всю воду выпил. Жарко ему. Двигаюсь к соседскому дому, чем ближе подхожу, тем громче колотится мое сердце от волнения. Вдохнув полной грудью, стучу в окно.

— Эй, соседи! Есть дома кто-нибудь?

На мой зов никто не отвечает, и я дергаю кольцо на воротах, которые отказываются открытыми. Едва войдя во двор, меня впечатывают в стену, а губы накрывает горячий рот для страстного поцелуя.

Разругавшись, Вика в бешенстве скрывается за пригорком, а я отправляюсь еще поспать. Сна ни в одном глазу, и я, промаявшись больше часа, бужу остальных.

Кирилл разводит костер, а мы умываемся, по очереди поливая друг другу водой из бутылки.

— Значит, все? – вытеревшись полотенцем, спрашивает Рома. – Расстались?

— Да. Давно пора было.

— Вы такая пара красивая! – с сожалением тянет Инга, обнимая Рому. Тот же, в свою очередь, явно нежности к девушке не испытывает, и мягко отстраняется. В этом и есть весь Борзый. Парадокс, чем отвратительнее он себя ведет, тем крепче к нему телки привязываются. Одна его караулила у входа в закрытый жилой комплекс, в котором он живет. Так допекла, что он оставил обращение охране, чтоб ее не подпускали и близко.