Книга Сводные. Запретное влечение, страница 41 – Даниэлла Ник

— Да, да, Славочка, любимый. Еще, еще! – кричит она и начинает кончать, выгибаясь всем телом. Я не выпускаю чувствительный бугорок до тех пор, пока она не затихает.

— Понравилось? – наконец, поднимаюсь на ноги.

— Я чуть не сдохла, Кобзарь! – лепечет она, слегка покачиваясь на длинных ногах.

— И я! – накрываю рот поцелуем, наполняя ее своим же вкусом. Ласкаю языком медленно, нежно, переводя дух. – Выходить будем или продолжим?

— Есть хочу! А потом продолжим!

Я понятливо киваю. Еще бы, день на дворе, а мы даже не завтракали.

— Как твоя голова? Не болит больше?

— Нет! – счастливо смеется Соня. – Ты вылечил.

Я выдавливаю на руку гель для душа и намыливаю ее плечи, грудь. Особое внимание уделяя соскам. Разворачиваю к себе спиной, глажу живот, лобок, бедра. Член ожидаемо наливается от вида сзади. Невероятно! Гибкая и соблазнительная, попка сердечкам, а между ног треугольник, так и хочется ворваться и оттрахать по полной.

— Слава! Мы так никогда не выйдем!

— Я просто помою тебя и все! Не болтай! – сжимаю зубы. – Просто потрогаю!

— Хорошо!

Обмываю тщательно, не пропуская ни единого кусочка нежной кожи. Гладкой и упругой, мне безумно нравится ее касаться.

— Ты знаешь, что по мнению ученых, секс реально помогает справиться с мигренью? – лаская припухшую промежность намыленной рукой, спрашиваю.

— Нет! Ты гонишь!

— Это правда, Соф! Оргазм имеет выраженный обезболивающий эффект. Доказано учеными. И, похоже, мной!

— Ваш кофе, мадам! – ухаживает за мной Слава, шутливо откланиваясь. – Как вы любите, с высокой пенкой и сладкий.

Я наблюдаю за его кривлянием и смеюсь как дурочка.

— Откуда ты знаешь, что я люблю капучино?

— Не знаю! – пожимает плечами и усаживается напротив. – Запомнил, наверное.

— Что ты еще обо мне помнишь?

Беру в руки вилку и принимаюсь есть яичницу, которую приготовил Кобзарь. Пофиг, что уже день на дворе. Мы завтракаем.

— Помню, что фигурным катанием занималась. Мама меня даже как-то притащила на соревнования. Помнишь?

— Конечно! – закатываю глаза. – Ты мне мишку плюшевого подарил и букет цветов.

— Ага! – хмыкает он. – Мама заставила.

— У медвежонка в руке было красное сердце, атласное такое, и на нем надпись «I love you». Ты понимаешь, как попал тогда?

— Я даже не подумал об этом, Соф. Я в последнем классе учился, у меня все мысли только об экзаменах были.

— А тут я со своими чувствами? – тянусь за кусочком колбасы, и блаженно жмурюсь.

Вообще, я слежу за своим весом и тем, что ем, но новогодние каникулы тем и прекрасны, что можно ни в чем себе не отказывать.

— Скажу честно, Соф? – карие глаза следят за мной пристально, и мне безумно нравится этот вайб между нами. Наконец-от мы можем поговорить откровенно.

— Конечно! – улыбаюсь в ответ и прикусываю нижнюю губу.

— Ты ставила меня в безвыходное положение. Я старше тебя на четыре года. На четыре! Да, сейчас, это фигня. Но представь, тебе пятнадцать, а мне девятнадцать. А ты ко мне с поцелуями лезешь! Случись что, и это статья, малышка!

— Но я же любила тебя! Все случилось бы обоюдно! – пылко заверяю.

— Возраст согласия в нашей стране – шестнадцать лет!

— То есть, ты сдерживался из-за возраста?

Надо же, такая мысль мне просто в голову не приходила раньше!

— Как сказать? – парень расправляется с яичницей и откладывает приборы. – Изначально, ты была мелкая. Ну, прям, очень мелкая. Грубо говоря, я уже трахался, а ты в куклы играла. Как я мог на тебя смотреть? Ты была очень настойчива, факт. Но ребенок! Когда ты меня поцеловала у Антохиного гаража, помнишь?