Книга Ты не верь слезам, страница 56 – Даниэлла Ник

— Доброе утро, Любовь Константиновна! – пищу я.

— Ага, еще бы не доброе! А напомни мне, Строкова, где ты живешь?

— В общежитии!

— В общежитии, у которого есть свои правила и законы, которые ты имеешь смелость нарушать!

— Простите, этого больше не повторится! – испуганно лепечу я. На глазах наворачиваются слезы ужаса.

— Как давно ты пользуешься этими ключами и вероломно пробираешься на режимный объект?

Я молча смотрю в пол, лихорадочно соображая, как выбраться из сложившейся ситуации. Бессонная ночь не добавляет мне мозговой активности, в ушах стоит писк от музыкальных колонок караоке. Больше всего на свете я хочу спать, а не разговаривать под лестницей с разъяренной женщиной.

— Не помню точно. Второй или третий.

— А где ты шляешься по ночам, второй или третий раз?

— Я работаю в караоке. По ночам, чтоб обеспечить себя.

— У тебя есть стипендия, государство тебя обеспечивает жильем. Чего тебе не хватает?

— Стипендия очень маленькая.

— И сколько же ты зарабатываешь?

— Немного.

— Знаешь что, Строкова? Я терпеть не могу, когда мне врут! Ты неоднократно нарушала Устав и правила общежития. Приходила посреди ночи, будила вахтеров, недавно подралась с соседкой по комнате, обещая порвать струны на ее скрипке. Сейчас ты самовольно пробираешься сквозь закрытую дверь, украв у меня ключи. Как ты думаешь, что с тобой нужно сделать?

— Только не выселяйте меня, прошу! – выпучив глаза, чуть не плача произношу я. – Я отработаю, окна везде вымою, хоть что. Только не выселяйте!

— Ну вот. Ты сама заговорила о выселении, милая моя. С завтрашнего дня, чтоб духу твоего здесь не было. В наше величайшее учебное заведение я донесу информацию о тебе, пусть все знают, какая ты недобросовестная! Сейчас иди в комнату, в двенадцать дня выселение!

— Любовь Константиновна, миленькая, ну, пожалуйста! Куда же мне идти? В Москве у меня нет никого. Где же мне жить? – слезы льются из глаз, обжигая щеки.

— Да хоть под мостом, как Незнайка. Скоро лето, не замерзнешь! И ты ведь зарабатываешь, снимешь себе комнату и будешь приходить во сколько заблагорассудится!

С этими словами, женщина разворачивается, и тяжелыми шагами удаляется по коридору.

— Любовь Константиновна, умоляю. Ну первый и последний раз, простите! Никогда больше не повторится, все могут совершат ошибки. Пожалуйста! – перед глазами плотная пелена, я хватаю ее за руку, пытаясь заглянуть в лицо. Но она остается непоколебима. Железную Константиновну ничем не проймешь.

— Я все сказала, Строкова. Скройся с глаз моих. В двенадцать часов жду у себя с пропуском и ключами!

Обнимаю себя за плечи и пешком поднимаюсь на нужный этаж, беззвучно сотрясаясь от рыданий. Что за черная полоса у меня? Сначала с Дашей, потом боров жирный, сейчас вообще выселяют. Господи, куда же мне идти?

Голова вообще ничего не соображает, оглядев нашу комнату, ставшую уже такой родной, я начинаю рыдать еще сильнее. Заваливаюсь в одежде на кровать, и вырубаюсь вся в слезах.

В десять утра подскакиваю как на пружинах, с бешено колотящимся сердцем. Выселение, молнией проносится в моей памяти. Приснилось? Но нет.

Девчонки тихонько завтракают и о чем-то хихикают. Я поднимаюсь с кровати, пошатываясь.

— Свет! Ты чего рано так? – спрашивает Даша, намазывая паштет на хлеб.