Книга Псионик в цепях, страница 23 – Юлия Ветрова

Дакейра боится говорить даже себе о том, как теперь назвать их отношения с человеком, личность которого она уничтожила. Или не уничтожила? Может, она просто расколола его, как зеркало, и теперь собирает осколки, не зная, какое из отражений — настоящее. А может, проблема не в нём, а в ней? В том, что она уже не может чётко провести грань между «функцией» и «человеком»?

Но Дайлен — не инструмент. Нет, он больше похож на острый клинок, который сам выбирает, куда ударить. И в этом кроется противоречие, от которого ей не скрыться. С одной стороны, он должен быть механизмом Унн — предсказуемым, управляемым, безотказным. С другой — в нём есть что-то, что не поддаётся программированию, что пульсирует, как живое сердце.

Он великолепно справляется со своей маской, заставляя её снова и снова думать: насколько полезен он мог бы быть... настоящим? В этой мысли — робкий восторг, почти страх перед тем, что скрывается за фасадом покорности. Она ловит себя на том, что хочет верить: где-то там, под слоями внушений и ролей, ещё жив тот Дайлен, который мог бы стать не подчинённым, а союзником. Не инструментом, а равным.

В то же время риск раскрыть истинную сущность Раба слишком велик. Если его глаза вдруг погаснут, если голос станет безжизненным, как тогда она объяснит это отряду? Вся её легенда полетит к чертям, а вместе с ней — и хрупкое равновесие, которое она выстраивала месяцами. Но страшнее не разоблачение. Страшнее мысль: а вдруг она сама уже не верит в то, что пишет в отчётах? Вдруг её уверенность в Унн — такая же маска, как и всё остальное?

А риск того, что Дайлен сорвётся с поводка... Что это значит? Что он осознает: он не раб, а свободный эльф, обманутый системой? Что он поймёт: Унн не истина, а тюрьма? Что он откажется подчиняться, потому что больше не верит в «поводки» и «функции»? Дакейра могла бы с этим справиться. Приструнить, как механизм, вышедший из-под контроля. Но что, если она уже не хочет этого делать? Что, если её рука дрогнет?

В любом случае, он не сможет уйти — в одиночку его схватят как отступника через несколько дней. Она знает это, как знает и то, что он тоже понимает: без неё он — мишень. Но что, если он уже не боится этой участи? Что, если его свобода для него дороже безопасности?

Она думает об этом, перелистывая страницы очередного отчёта, и задаётся вопросом, не ищет ли она оправдания. Не пытается ли убедить себя, что всё под контролем, пока нить, которую она держит, становится всё тоньше? Не прячется ли за рассудительностью, за формулами Унн, за чёрно-белым делением на «раб» и «хозяин», чтобы не видеть полутонов, не слышать вопросов, которые рвутся изнутри?

Но какая к демонам разница? Пусть мир горит, пусть Варп поглотит всё, пусть Проклятый торжествует — Дайлен остаётся Дайленом. А Дакейра отправляет отчёты домой и старается не уточнять, как именно она следит за тем, чтобы Раб был «безопасен».

Затем небо взрывается — не вспышками света, а чем-то более жутким: звёзды гаснут одна за другой, будто их заглатывают невидимые пасти, а на их месте возникают разломы, из которых льётся свет, слишком яркий, чтобы быть настоящим. Он не освещает — он разъедает, превращая ночное небо в мозаику из осколков чужих миров.

Они сидят в захудалом салуне на окраине городка Песчаный Перекрёсток — деревянные столы, покрытые пылью и пятнами от стаканов, тусклый свет масляных ламп, запах пережаренного мяса и дешёвого виски. За окном — пустынные улицы, редкие фонари, скрип вывески на ветру. Именно здесь, в этом забытом богами уголке, реальность начинает трещать по швам.