Книга Исцели мою душу, страница 28 – Олли Эш

Сегодня их было пятеро. Два представителя Министерства здравоохранения — седой мужчина с усталым лицом и женщина в строгом сером костюме. Главный адепт роботизации Корпуса — молодой, амбициозный, с блестящими глазами фанатика. И двое независимых экспертов — старый профессор-целитель, которого Кира знала заочно по учебникам, и представитель страховой компании, чей интерес сводился к цифрам.

Орлов сидел слева от комиссии, за отдельным столом, облачённый в безупречный костюм. Перед ним лежала голографическая папка с отчётами, которые он собирал месяцами, чтобы доказать низкую эффективность отделения. Кира заметила, как он поправил галстук, и в этом жесте было столько самодовольства, что её затошнило.

Айзек стоял рядом с ней. В гражданской одежде — тёмные брюки, простая рубашка, которую Мина раздобыла в вещевом складе, — он выглядел не как пациент, а как равный участник процесса. Только лёгкая бледность напоминала о том, что всего неделю назад он был в коме.

— Волнуешься? — спросил он тихо.

— Очень.

— Это нормально. Я перед каждым полевым судом волновался.

— И часто ты был на полевом суде?

— Дважды. Когда командование пыталось списать моих пациентов как «неперспективных». — Он усмехнулся. — Оба раза выиграл.

— Тогда будешь моим адвокатом.

— Давай лучше я буду твоим резонатором. Как на сеансе.

Комиссия началась ровно в десять.

Первым взял слово для выступления Орлов. Он вальяжно поднялся, поправил галстук — всё тот же самодовольный жест — и развернул перед комиссией голографические диаграммы. Кира смотрела на цифры, и они были ровно такими же, как всегда: семьдесят девять процентов смертности, перерасход бюджета, низкая эффективность. Голос Орлова звучал убедительно, и он умело жонглировал терминами: «оптимизация ресурсов», «технологическая альтернатива», «устаревшие методы».

— Отделение живых целителей, — завершил он, — является анахронизмом. Роботизированные хирургические комплексы последнего поколения показывают стабильную эффективность на уровне девяноста пяти процентов. Они не устают, не ошибаются и не требуют отпусков. Содержание же отделения доктора Корнеевой обходится Корпусу в сумму, которая могла бы быть направлена на закупку ещё двух роботизированных комплексов. Прошу комиссию утвердить закрытие отделения и перераспределение бюджета.

Он сел. Представитель страховой компании кивнул, делая пометки. Адепт роботизации улыбнулся.

— Слово предоставляется заведующей отделением реанимации Кире Корнеевой, — объявил седой мужчина из Министерства.

Кира поднялась. Ноги были ватными, но голос, когда она заговорила, звучал ровно.

— Уважаемая комиссия, цифры, которые представил заведующий Орлов, верны. Восемьдесят процентов моих пациентов действительно умирают. Но это не потому, что я плохой целитель. А потому, что ко мне направляют только тех, для кого роботы оказались бессильны. Всех безнадёжных. С красным кодом или стабильно приближающихся к нему. Естественно, смертность высокая. Если вы передадите этих пациентов роботам, их смертность составит сто процентов. Потому что роботы просто не смогут для них ничего сделать.

— Это неподтверждённое утверждение, — вставил Орлов.

— Мои слова подтверждаются протоколами, — возразила Кира. — Красный код означает паллиативное наблюдение. Роботы никак не воздействуют на пациентов с красным кодом. Они ждут, пока пациент умрёт. Максимум могут перевернуть его с боку на бок в этом ожидании. А я — лечу. Иногда безуспешно. Но 2 человека из 10 выживали до текущего момента.