Книга Белый асфальт, страница 90 – Анна Князева

— Петрунину как заманили в подвал?

— Да, она со мной куда угодно пошла бы. – Его пересохшие губы еле двигались, но в глазах плясал бесовской огонь. Он говорил, не глядя на Анну, словно исповедуясь пустоте. И в этой откровенности было что-то пугающее. – Ты думаешь, я этого хотел? Она боролась, царапалась, дергалась… А потом вдруг затихла. В один момент.

Он шумно втянул воздух, не в силах закончить. На лбу выступил пот, тело содрогнулось от холода или от воспоминаний.

Анна смотрела на него, не в силах пошевелиться. Стены избушки давили, потолок как будто навис еще ниже. Каждый вдох отдавался острым уколом в ребра. Лодыжка горела, ныла тупой, настойчивой болью.

— А потом? – ее голос прозвучал отстраненно, как будто принадлежал не ей.

Сизов поднял на нее затуманенный взгляд и ухмыльнулся, но в этой ухмылке не было ни торжества, ни злобы – только боль и смертельная усталость.

— Думал, приберу ее, авось пронесет. – Он опустил голову. – Не пронесло. В тот же вечер эти двое, что жили в гостинице, меня подстрелили. Сел на снегоход и уже поехал – они все равно достали.

— Кто эти двое? – спросила Анна, хотя сама уже знала ответ на этот вопрос.

— Чистильщики. Из Москвы приехали подбирать концы. – Сизов посмотрел на часы, потом на нее. – Готовься к смерти. Скоро прилетят.

Стерхова медленно поднялась, с трудом распрямив отекшую ногу, и направилась к печке. Пламя почти погасло. Она подняла полено и сунула в топку. Дерево сразу охватило огнем, и оно затрещало. Движения Анны были замедленными, давались через боль и с большим трудом.

Внезапно за спиной раздался оглушительный выстрел. Сердце зашлось от страха, и первой мыслью было:

«Он стрелял в меня».

Стерхова резко обернулась и прижала руки к груди. Перед ее глазами предстала жуткая картина: Сизов лежал на нарах в неестественной, вывернутой позе, его голова была чудовищно разворочена. На бревенчатых стенах и нарах блестели пятна крови с осколками костей и ошметками мозга.

В избушке воцарилась тишина, прерываемая лишь потрескиваньем дров и тяжелым дыханием Анны. За окном светало, приближалось неизбежное утро, с приходом которого уже ничего нельзя будет изменить.

Преодолев оцепенение, она взяла куртку Сизова. Дрожащими руками пошарила по карманам и нашла ключи от снегохода. Из своей сумки достала карту и расстелила ее на столе.

Среди разбросанных ампул Стерхова нашла обезболивающее. Сломала ампулу наполнила шприц и выпустила воздух. Боль в ноге пульсировала так, как будто капкан сжимал ее мышцы.

Анна вонзила иглу в ногу через брюки и нажала на поршень. Вскоре теплая волна разлилась по всему телу.

Закрыв глаза, она постояла минуту, потом огляделась. Увидев огрызок карандаша, схватила его, переставила керосиновую лампу с окна на стол. В свете лампы на карте стали видны ручьи и бескрайние лесные массивы.

Она отыскала точку Совиной Плахи, затем отметку деревни староверов на берегу Енисея. Провела между точками прямую линию и тихо произнесла:

— Примерно двадцать километров…

Времени на раздумья не было. Она застегнула полушубок на все пуговицы, надела на шею сумку и завязала шарф. Затем толкнула тяжелую дверь и вышла наружу.

Там был сильный снегопад. Тайга еще спала под снежным покрывалом, деревья стояли величаво и неподвижно, словно молчаливые стражи затерянного места. В воздухе пахло морозом и свежестью. Серебристая дымка рассвета медленно вплеталась в густой снегопад, придавая очертаниям предметов ирреальную размытость.