Книга Без суда и совести, страница 101 – Татьяна Устинова, Павел Астахов

В девяностые в российских судах все решалось по понятиям или через связи. Тогда там работали судьи, понимавшие намеки, а еще адвокаты, умеющие договариваться. Не с законом, конечно, а с людьми, его представляющими. Да, раньше все было просто. Если есть человек, значит, есть его интересы, а следовательно, и рычаги давления. А теперь судьбу решает робот. Люди слабы. У них есть семьи, долги, амбиции. Их можно купить, запугать, переиграть. А робот не боится. Не хочет денег. Не ошибается из-за усталости или настроения. Смешно.

Василий Васильевич был блестящим аналитиком, и именно это качество и позволило ему уйти из криминала в легальный бизнес и поднять его до невиданных высот. А потому первая скептическая реакция довольно быстро уступила место холодному расчету. Петров невольно начал прикидывать плюсы и минусы новой системы.

Если говорить с точки зрения криминала, к которому он сам, разумеется, не относится, то прозрачность – это минус, а вот предсказуемость – жирный плюс. Если понять алгоритм, можно найти лазейки. Машина, какой бы умной она ни была, действует по прописанным правилам. А любые правила можно обойти. Все, что подключено к сети, можно взломать. Даже его конкретный пример показывает, насколько уязвима эта система. С другой стороны, если искусственный интеллект выносит решения по шаблону, значит, можно подстроить любое дело под этот шаблон. Подделать улики, подтасовать данные. То есть криминальные круги должны работать именно в этом направлении.

Зато робот не возьмет взятку. Не проникнется. Не пожалеет. Его не подмажешь, не уговоришь, не намекнешь, что в долгу не останешься. Раньше можно было заморозить любое дело в суде на долгие годы. Теперь этот проклятый робот обработает сто дел за ночь. И каждое с одинаковой тщательностью. При этом любое вмешательство в систему оставляет цифровой след. Это раньше можно было сжечь папку или потерять улики. Теперь все остается в логах.

Внезапно Василий Васильевич ощутил тревогу, чувство, для него непривычное. Жизнь необратимо менялась, и он впервые почувствовал, что рано или поздно в этом новом, чуждом, во многом цифровом мире для него не останется места. Хорошо молодежи, она растет со всеми этими технологиями. Они с детства в интернете, в соцсетях, в играх. Для них взломать искусственный интеллект – то же самое, что для Петрова в свое время было договориться с участковым.

Он вдруг впервые почувствовал себя старым и отставшим от жизни.

— Мир меняется, – пробормотал Василий Васильевич. – Если я не пойму, как работает эта система, я стану ненужным. Останусь в прошлом, как те мои наперсники, которые в конце девяностых не поняли, что времена «понятий» прошли.

Чувство оказалось неприятным. На время оно даже заглушило другое неприятное чувство. То, что он старательно отгонял от себя с тех пор, как открыл и прочитал сообщение помощника.

За взломом судейской системы стоял тринадцатилетний мальчик. Его собственный сын, которого он бросил на произвол судьбы еще не рожденным. Если быть совсем точным, то четырнадцать лет назад Василий Васильевич вообще приговорил этого мальчишку. Он и родиться-то был не должен, если бы его мать послушалась Петрова и использовала выданные им деньги по прямому назначению.

Он закрыл глаза и представил Ирину. Да, такой она была пятнадцать лет назад, когда устроилась к нему на работу. Двадцатитрехлетняя девчонка с вызовом в глазах. Серьезное личико вечной отличницы. Желание доказать, что начальник сделал правильный выбор. Холодное уважение, очень быстро сменившееся горячим обожанием. Да, эта девочка действительно его любила. А он убил ее тогда, нанес удар прямо в мягкое подбрюшье, в беззащитный живот, в лоно, где уже рос его ребенок. Сын.