Книга Без суда и совести, страница 3 – Татьяна Устинова, Павел Астахов

В восемь утра наступало время переходного ритуала. Перед тем как связаться с учителем, Федя либо просматривал на своем компьютере видео с движущимися поездами, либо перебирал бусины в специальной коробке, либо по кругу слушал одну и ту же песню. Ирина сидела рядом, монотонно повторяя: «уроки – перерыв – уроки – обед – прогулка».

Если все складывалось хорошо, то в восемь пятнадцать начинался первый урок онлайн. Сбои происходили частенько. Федя мог застрять на одном из этапов утренней рутины, например, отказываться надевать носки из-за их «неправильной» текстуры. В такой ситуации он нуждался в дополнительном времени, ему следовало предложить другие носки, но не давить.

Еще одной проблемой регулярно становилась сенсорная перегрузка. Лай собаки мог сбить весь настрой на уроки, в худшем же случае Федя впадал в аутоагрессию, начинал кричать и бить себя по голове. Иногда при этом помогал таймер: песочные часы, которые показывали, сколько времени осталось на данный этап.

Если уроки начинались вовремя, то у Ирины появлялось время на приготовление обеда, мытье посуды, нехитрую уборку, которую предстояло сделать без пылесоса, чтобы звук не отвлекал сына от занятий. Продукты она заказывала через доставку, спасибо Ольге и деньгам ее мужа.

Обед тоже превращался в четко прописанный ритуал, после которого они с Федей отправлялись на часовую прогулку в расположенный рядом парк. Гулять полагалось в любую погоду, поэтому Ирина толкала коляску с сыном и под дождем, и под снегом, и под палящим солнцем. Даже если у нее или у Феди случалась температура, отменять прогулку нельзя. Запертый после обеда в четырех стенах мальчик начинал метаться по квартире и кричать.

Зато после прогулки наступало блаженное время, которое Федя проводил за компьютером. Ирина не понимала, чем именно он занимается, но с половины пятого до восьми часов вечера в квартире стояла оглушительная тишина, нарушаемая лишь стуком клавиш. В это время Ирина могла приготовить ужин, посмотреть любимый сериал, поговорить по телефону с сестрой и мамой.

Отвлекать сына от его занятий было нельзя. Немедленно следовал приступ. Единственный человек, который в такие минуты допускался в Федину комнату, был сын Ольги. Просто племянник говорил с Федей на одном языке. Именно он покупал Феде какие-то компьютерные приблуды, обсуждал новости IT-сферы и вообще поддерживал тот минимальный диалог, на который Федя был способен.

Правда, приходил племянник нечасто, раз в пять-семь дней. Визиты эти, несмотря на то, что не были регулярными и выбивались из рутинного графика, никогда не вызывали у Феди приступа. Сын с радостью общался со своим двоюродным братом. И в такие минуты Ирине иногда даже казалось, что ее мальчик почти нормальный. А для нее самой эти часы становились единственным временем, когда она могла хотя бы немного расслабиться.

Феде было четыре года, когда его диагноз получил официальное подтверждение, хотя сестра Оля, будучи врачом-психиатром, впервые употребила слово «аутизм», когда мальчику еще и трех лет не исполнилось. И это вдобавок к ДЦП из-за неудачных родов. Оля первой заметила признаки нарушения развития у племянника. В восемь месяцев Федя никак не реагировал на свое имя и не вступал в зрительный контакт, к году не тыкал пальчиком в предметы из-за отсутствия указательного жеста, к полутора годам наотрез отказывался от любых попыток диалога, не понимал обращенную к нему речь. К двум годам ничего не повторял за взрослыми и использовал всего несколько слов, среди которых не было главного слова – «мама».