Книга Пленница, страница 104 – Татьяна Устинова, Павел Астахов

Разумеется, побывав на океанском побережье, я рассказала своему возлюбленному о том восторге, который вызвало у меня новое знакомство. Конечно, я бы мечтала снова повторить это ощущение единства со стихией, но все мое время и мысли были заняты подготовкой к судебному заседанию, да и просить Сэма снова отвезти меня на пляж было как-то неудобно. В конце концов, он мой юридический помощник, а не гид.

— Я даже не думала об этом, — честно призналась я.

— А зря. В жизни всегда должно оставаться место для удовольствия. Если уж так получилось, что ты в разгар зимы оказалась в Африке, то надо воспользоваться всеми ништяками, которые дарует такая возможность. Повод, разумеется, неприятный и тревожный, но из любого свинства нужно вырезать ветчину. В нашей нынешней непредсказуемой жизни даже я не берусь обещать, что этим летом свожу тебя на море. А уж на океан тем более. Так что лови момент.

За последние пятнадцать минут два человека предлагали мне получать удовольствие и баловать себя. Я снова невольно подумала, насколько Виталий и Сэм похожи между собой, несмотря на все существующие между ними отличия. Как же мне несказанно повезло, что в моей жизни встретились они оба, и каждый в тот момент, когда я наиболее остро в нем нуждалась.

За воротами дома послышался шум подъезжающей машины, и я распрощалась с Виталием, сообщив, что, похоже, приехал консул. Сэм уже вел его по выложенной камнями дорожке к большому столу, накрытому в честь приезда гостя. Я подошла туда же, слегка смущаясь, что мне не пришло в голову переодеться к ужину. На мне по-прежнему были шорты и футболка, хотя в недрах чемодана лежало тонкое платье, красиво облегающее фигуру. Впрочем, вряд ли от меня кто-то ждал особых нарядов.

Консул оказался высоким крупным мужчиной в очках и с густой шевелюрой. И неожиданно молодым. На мой взгляд, ему даже сорока лет не исполнилось.

— Мне тридцать шесть, — ослепительно улыбнулся Сергей Караванов, когда я (тоже довольно невежливо) высказала свое удивление вслух. — Так что можно сказать, что у меня все еще впереди.

— Эритрея и Манзания, наверное, неплохая карьерная ступень, да и школа жизни тоже, — заметила я.

— Вы знаете, я всегда мечтал жить и работать в Африке. — Он снова улыбнулся, открывая прекрасные зубы. — Меня с детства манил этот континент, так что поступил я в Институт стран Азии и Африки.

— Так вы закончили не МГИМО.

— Нет, этот специальный факультет МГУ. Специализировался именно на экономике, не на филологии или истории, да и политология меня не привлекала. Востоковедением, как правило, занимаются те, кто жить без него не может. Так что мне здесь нравится, и возможное назначение в одну из стран Европы я бы воспринял как беду. Да и климат тут хороший.

Он снова рассмеялся, а Сэм похлопал его по плечу.

— Вот, наконец-то встретил человека, который меня понимает. Мои дети до сих пор считают, что я ненормальный, раз не стремлюсь наслаждаться жизнью простого европейского пенсионера. А для меня Африка в сто раз краше, пусть даже я и живу в такой дыре, как Манзания. Я объяснял Елене, что здесь есть своя прелесть и местный уклад вполне себе комфортен для жизни, как только к нему приноровишься.

Я подумала о том, что ни за что не хотела бы приноравливаться к местной нищете, коррупции, постоянным революциям и переворотам, политической нестабильности и готовности приносить белых детей в жертву языческим богам, но спорить не стала. В конце концов, каждый выбирает свое. Как говорится, одному нравится ананас, а другому — свиной хрящик. На вкус и цвет, как известно, товарищей нет.