Книга Пленница, страница 74 – Татьяна Устинова, Павел Астахов

— Сколько? — воскликнула Надя.

— Вам меньше, — мрачно успокоила остальных Натка. — В два раза точно. В ваших телефонах не нашли компрометирующих вас фотографий, а кроме того, вы, дамы, предусмотрительно приехали в Манзанию с мужьями, в то время как меня подозревают еще и в совращении солдат Революции.

— Можно подумать, мужья когда-то мешали кого-нибудь совращать, — философски заметила Вера и прикрикнула на Гену, вопросительно уставившегося ей в лицо: — И незачем на меня так смотреть! Я в общем плане говорю, в жизненном. Да и солдаты революции бывают разные, некоторых наверняка можно совращать мужчинами, прости меня, господи.

— Эту жуткую судью, которая будет рассматривать наше дело, точно было бы неплохо кому-нибудь соблазнить, — вздохнула Натка. — Она на весь мир злится именно от того, что муж ей изменял, а потом умер, а других желающих влезть на это ходячее кладбище бифштексов, видимо, не нашлось. Оно и понятно, Манзания — страна маленькая, извращенцев не так много.

«Ходячее кладбище бифштексов» было из Ремарка^[2], и это выражение Натка, бдительно следящая за фигурой и не приемлющая бодипозитив, очень любила.

— Нет, а правда, мужики, может кто-нибудь из вас попробовать пококетничать с этой стервой на завтрашнем заседании? — спросила она с надеждой. — В конце концов, речь идет не просто о спасении, а фактически о выживании. Надо все средства использовать, вдруг да сработает.

— Я — пас, — тут же сообщил Дима и взял Надю за руку. — Мне нельзя, я молодожен. Мне никто не поверит.

Натка осмотрела с ног до головы хорошенькую брюнетку Надю, вызвала в памяти образ Нандо-Ландо Магути и вздохнула. Да, пожалуй, не поверят. Взгляд ее переместился в другую сторону, где на топчане, заменяющем кровать, возлежал Гена. Представить, что он изменяет своей не очень молодой, сварливой жене, было можно, вот только сам он никак не тянул на героя-любовника, готового толкнуть федеральную судью на служебное преступление. Невысокий, полноватый, лысеющий мужичок с недовольным выражением лица. Как там было в «Иван Васильевич меняет профессию»?^[3] «Ой, халтура! Ой, не верю».

— И думать нечего, — решительно сказала Вера, не дав своему мужу сказать ни слова. — Пусть ваша сестра что-нибудь другое придумывает. Если вы готовы телом торговать, то это не означает, что наши мужики тоже на это способны.

— Почему это я готова торговать своим телом? — возмутилась Натка. — С чего вы вообще это взяли?

— Да с того, что на пустом месте ни одна юридическая система таких обвинений не выдвигает, — отрезала Вера. — Непристойные фотографии в вашем телефоне действительно же есть? Их же вам не подбросили, предварительно в фотошопе соорудив. И на курорт вы-таки одна приехали, без мужа, еще и детей на него повесив.

Ну да, у таких, как Вера, все просто и однозначно. Если замужем, то держать себя в форме, заботиться о красоте лица и тела необязательно, а уж делать селфи в купальнике перед поездкой на море — вообще беспредел. Если есть дети, значит, воспитывать их должна мать, а оставлять их с мужчиной неправильно.

На обед у такой женщины всегда должно быть первое, второе и третье. По выходным положено всей семьей делать уборку, строго распределяя, кому вытряхивать половики, а кому пылесосить. И вся жизнь должна быть четко регламентирована, а любое отступление от раз и навсегда установленных правил есть вольнодумство и беспорядок.