Книга Пленница, страница 92 – Татьяна Устинова, Павел Астахов

Сашка вдруг взъярилась. У нее всегда сносило крышу, когда ей казалось, что кто-то наезжает на маму. А уж в нынешней ситуации позволить такую несправедливость она и вовсе не могла.

— Мама пьет вино и закусывает лианой после целого дня, который она пробегала по Африке, пытаясь вытащить свою младшую сестру из беды, в которой та в очередной раз оказалась по собственной безалаберности, — сказала она жестко. — И замечу, поехать туда мама смогла, потому что ее друг Виталий Миронов сделал эту поездку возможной в организационном плане, а уж про денежный я и вовсе молчу. И пока она там реализует план, который она же придумала и разработала, и подвергает свою жизнь опасности, которая в случае неправильных действий ей грозит не меньше, чем Натке, ты здесь нажираешься в баре, потому что твоя тонкая душевная организация не выдерживает тяжести момента. Ехал бы сам в Манзанию и делал все, что требуется.

Костя побледнел еще сильнее, хотя это и казалось невозможным.

— Я бы поехал, если бы мог, — пробормотал он. — Ты же знаешь, что нам запрещено выезжать за границу. У меня даже паспорта нет.

— А не можешь, так не обвиняй мою маму, которая решает эту проблему как может. — Сашка вовсе не собиралась жалеть Таганцева. — А что касается детей, так я замечу, что если бы не эти чужие, как ты выразился, дети, то мы бы вообще не узнали, что Натка в беде. Удивлялись бы, что она не звонит, но, зная ее безалаберность, несильно бы волновались. Это мальчишки догадались, как через мой блог подать сигнал SOS. И раз они тоже в беде, то мама и их спасает тоже. Во-первых, потому что иначе не может, а во-вторых, потому что этого требует простая благодарность.

— Да я глупость сморозил, прости, — покаянно сказал Таганцев. — У меня голова болит, поэтому я не соображаю ничего.

— Пить надо меньше, — умела Александра Кузнецова вбивать гвозди. Р-раз — и по самую шляпку. — И уж извини, если Настена так сильно переживает, что мама уехала, так зачем Натка вообще затеяла эту дурацкую поездку. Она про Настенькины чувства не думала, а моя мама, значит, должна.

— Ну все, хватит, — завопил Таганцев отчаянно. — Понял я уже все, понял. И ничего плохого в виду не имел. Все, спасибо за приют, я пойду.

— Нет уж, сиди, — мрачно сказала Сашка. — Только ерунду не неси. Я сейчас буду вас с Фомой кормить. Я же правильно понимаю, что вы еще ничего не ели?

При мысли о еде лицо несчастного Таганцева исказилось. Впрочем, к тому моменту, как Сашка приготовила омлет с помидорами и шампиньонами, его организм уже немного восстановился от тяжелого похмелья с помощью чая с лимоном и новой порции аспирина, так что завтрак он воспринял вполне благосклонно.

— Когда у тебя следующее дежурство? — спросила Сашка миролюбиво, забирая тарелку. На Таганцева она не сердилась, понимая, что ему непросто и сорвался он от волнения и беспомощности. Ничем он сейчас не мог помочь ни Натке, ни ее старшей сестре. Оттого и бесился.

— Сегодня в ночь.

— Вот что, до вечера побудешь у нас. Я сейчас проведу стрим и приготовлю что-нибудь. Фома, сгоняй в магазин, я тебе список напишу, что купить.

— Без проблем, — согласился Горохов.

— Сними свои штаны, я их в стиральную машину закину. Не можешь же ты в таком виде на дежурство явиться. Пока можешь халат махровый надеть. В ванной висит.