Книга Райский плод, страница 72 – Татьяна Устинова, Павел Астахов

— Как по мне, так это просто бабские склоки, – устало отмахнулась я, думая о Сашке.

— Не скажи. Я просмотрела материалы дела. Там вполне можно говорить о клевете. И если грамотно квалифицировать слова Саврасовой, которые она не однажды бросила сгоряча, а повторила несколько раз на разных телешоу и в разных газетах как клевету с использованием средств массовой информации или совершенную в публичном выступлении. А это уже не просто гражданский иск, поданный о возмещении морального вреда за опороченную честь и деловую репутацию, а вообще возможная уголовная статья, грозящая сроком до двух лет и штрафом до миллиона рублей. Ты представляешь, как я приговариваю Саврасову к тюремному сроку? Пусть даже условному?

— Не знаю, Машка. Как по мне, так ты вполне можешь обойтись всего одним заседанием. И тогда тебе не придется до следующего жить в кольце прессы.

— Это как?

— А ты вспомни поговорку «Худой мир лучше доброй ссоры» и предложи истцу и ответчику пойти на мировую. Это как раз та самая ситуация. Понятно, что обе тренерши действуют на эмоциях. Но ты – судья, а значит, можешь эти самые эмоции отринуть и руководствоваться логикой.

— Но в таком случае я не пожну лавры справедливой и мудрой судьи! – возмущенно сказала подруга. – Это же такой случай, который, может, бывает раз в жизни. С одной стороны Саврасова, с другой – Церцвадзе, а посередине я в отглаженной мантии, строгая, но справедливая, выношу вердикт, которому, затаив внимание, внимают миллионы.

— Какие миллионы? – засмеялась я. – Маш, ты что, собираешься на стадионе решение выносить? Напомни мне, сколько вмещает самый большой стадион? Да это и неважно… Не думаешь же ты, что заседание суда будут онлайн транслировать? Так ты уж определись, что тебе важнее: спокойная жизнь без вынюхивающих все вокруг журналистов или всемирная слава.

— Да ну тебя, Кузнецова, – расстроенно произнесла Машка. – Вечно ты все испортишь. Если у тебя сейчас амбиции не простираются дальше твоего живота, из-за которого ты больше ничего не видишь, так и ладно. Другим обедню не порть.

— Дорогая моя подруга, вот потому что ты моя подруга, я тебе еще испорчю обедню. Ты чего размечталась про приговор и уголовное дело?! Разве дознание было? Кто-то дело уголовное возбуждал? Заявление о возбуждении подавал?

— Ну, нет, конечно… Лен, чего ты взъелась?! Я же просто предположила, что там и на состав можно натянуть, – пыталась защищаться Машка.

— Нет, дорогуша. Ты – судья! И предположений таких допускать не смеешь. Тебе подали исковое?

— Ну, да. Я же говорю тебе, – продолжала отбиваться от меня Маша.

— Так вот и слушай дело в пределах заявленного иска. Не дай бог тебе даже «помечтать» об уголовке. Ты не забывай, что перед тобой две реальных звезды. Мировой величины. И твоя основная задача какая? – натянула я тетиву своего лука.

— Э-э-э, ну вынести справедливое, правомерное, объективное решение, – неуверенно промямлила подруга.

— Твоя задача, милая моя Мария, – помирить этих двух заслуженных именитых спортсменок и закончить дело триумфом настоящей справедливости! – поставила я жирный восклицательный знак.

— Ух! Ну ты, Кузнецова, даешь жару! – восхитилась моя коллега.

А я тут же вспомнила наше с Таганцевым негласное расследование, в ходе которого я оказалась в «Яблочном спасе», и улыбнулась. Мои интересы простирались гораздо дальше моего беременного живота. И впервые с момента нашего расставания с Мироновым и известия о беременности мне интересно жить и дышать полной грудью.