Книга Без брака, страница 87 – Татьяна Устинова, Павел Астахов

Разговор с Аней я перевела на другое, точнее на работу, которой было много, не до пустой болтовни. И даже не подозревала в тот момент, что вернуться к нему придется в совсем другой обстановке. Надо признать, не очень приятной.

Спустя неделю меня в неурочное время вызвал к себе в кабинет Плевакин. Я отправилась к начальнику, совершенно спокойная, не чувствуя за собой никакой вины. Анатолий Эммануилович был мрачен. Стоя у окна, он смотрел сквозь стекло с таким угрюмым видом, что мне стало не по себе.

— В квалификационную коллегию судей поступила жалоба, – наконец прервал свое молчание он.

— На меня? – не поверила собственным ушам я.

— На тебя и на Горелова. От адвоката по делу Варвары Мироновой.

— От Трезвонского? – мрачно уточнила я. – Что ж, хорошо, что я была к этому готова.

— Да как к такому можно быть готовым? – вздохнул Плевакин. – Адвокат истицы просит отвода судьи на том основании, что Горелов при рассмотрении дела не может придерживаться независимой и беспристрастной позиции в отношении всех участников процесса. Сразу скажу, что в самом начале карьеры для Дмитрия такая история – не подарок. Я, конечно, сам старый дурак, что именно ему это дело расписал. Ясно же, что он, как твой бывший помощник, сильно уязвим.

— Анатолий Эммануилович, но это же глупость, – не выдержала я. – Дима – мой бывший помощник, а Машка – моя ближайшая подруга, а со всеми остальными судьями я много лет работаю бок о бок, и даже вы – мой наставник, учитель и даже друг. Я много лет вхожа в ваш с Тамарой Тимофеевной дом, так кому вы должны были расписать это дело, чтобы этот человек не был обвинен в личных отношениях со мной?

— Да, но обсуждать дело – это ни в какие ворота, Елена.

— Так мы и не обсуждали. Я под присягой могу подтвердить, что с момента, как Дима взял процесс в производство, я ни разу не оставалась с ним не то что наедине, а даже в присутствии третьих лиц. Только на ваших совещаниях. И если квалификационная коллегия сочтет нужным, то даже готова взять распечатки звонков и сообщений у своего сотового оператора, что мы и по телефону не общались.

— А у Трезвонского есть свидетель, готовый подтвердить, что вы обсуждали с Дмитрием именно мироновский кейс. И более того, обсуждали возможную стратегию защиты.

Свидетель? У Трезвонского? Стратегию защиты? Я вспомнила тот наш единственный разговор, у которого действительно было два свидетеля. Машка и… Анечка. В подруге я была совершенно уверена. Стучать на меня и Диму Трезвонскому она бы точно не стала. А вот моя новая помощница…

— Знаю я этого свидетеля, – в сердцах сказала я. И рассказала всю историю начальнику, от которого вовсе не собиралась что-то скрывать. – Спросите Марию, пожалуйста. Она присутствовала при том разговоре и может подтвердить, что он случился до обращения Варвары Мироновой в суд. Мы теоретически обсуждали сложившуюся ситуацию.

— Ну, раз обсуждали теоретически, то Дима, получив дело, должен был ко мне прийти и рассказать о том, что вы два теоретика, – ворчливо заметил Плевакин. – То, что потом вы остерегались, это хорошо. Это означает, что свой профессионализм ты пока не утратила, но то, что в первый раз так прокололась, – плохо, потому что у врагов везде есть свои глаза и уши. Так с чего ты решила, что здесь, в суде, нет?