Книга Класс. История одного колумбайна, страница 60 – Павел Астахов

Тетрадь вернули только перед географией, когда Дима уже начал не на шутку волноваться. Правда, тетрадью назвать то, что протянул ему Черкашин, можно было с большой натяжкой. Скомканный, бесформенный грязный комок с изжеванными листами. Уже позже он случайно узнал, что мальчишки играли его тетрадью в футбол в школьной раздевалке.

— Извини, уронил, пока нес тебе, – произнес Черкашин, даже не моргнув глазом. Лицо его было ровным, лишь в глазах пряталась издевательская улыбочка. – Спасибо.

Насвистывая, парень как ни в чем не бывало сунул это нечто в руки Димы и ушел.

Внутри все ходило ходуном, пальцы сжимались в кулаки, но Дима ничего не сделал. Пробормотав что-то невнятное, он молча сунул комок в рюкзак и побрел в класс.

Тетради нужно было сдать на проверку, и он долго размышлял, как поступить, между делом пытаясь хоть как-то разгладить и привести в порядок измятые листы. Если не сдаст – получит «пару». А сдавать тетрадь в таком виде ему было стыдно. Промучившись, он все же выбрал второй вариант. И сразу же пожалел об этом.

Учительница географии сразу обратила внимание на его тетрадь. Она нарочито взяла ее кончиками пальцев за обложку, словно подчеркивая к ней свое брезгливое отношение, и позвала Диму.

— Я не знаю, из какой помойки ты ее вытащил, Шлангин, – холодно произнесла она. Несчастная тетрадь болталась перед глазами, напоминая подбитую птицу. Когда учительница небрежно бросила ее на стол, она вяло раскрылась, обнажая надорванный лист, на котором виднелся четкий пыльный след кроссовки.

— Переделаешь и принесешь новую, – велела географичка. – Может, там, где ты учился, такие тетради были в порядке вещей, но в нашей школе это не пройдет.

Дима невидяще смотрел в пол, чувствуя, как его заливает жгучая краска стыда.

— Двойку я тебе пока ставить не буду, – подвела она итог. – Но оценка будет снижена на балл. Все, свободен.

И Дима был бесконечно рад такому исходу дела. Единственное, его покоробила фраза учителя «в нашей школе…». Будто он не знает, как должны выглядеть тетради! Ну да ладно, хорошо, что все обошлось.

Да, на этот раз обошлось. Он старательно переделал работу и получил за нее четверку (с учетом потери балла, потому что сделана она была безупречно).

А буквально через пару дней к нему обратился Арсен Лаликян. Чернявый, вечно ухмыляющийся парень, маслянистые глаза которого постоянно ощупывают тебя с ног до головы, словно выискивая какой-то недостаток. Рядом с ним стоял Черкашин, многозначительно улыбаясь.

— Слышь, брателло, дай немецкий содрать, – нараспев проговорил Лаликян. Он переглянулся с Черкашиным и хитро усмехнулся, будто бы их связывал какой-то секрет. – Ты же сделал, мы знаем.

Дима посмотрел на Черкашина, и тот подмигнул ему.

— Нет, – неожиданно вырвалось у Шлангина. – До немецкого еще два урока. Успеете сделать на перемене.

Лица мальчишек вытянулись. Похоже, подобного ответа они ожидали меньше всего.

— Борзеешь, Шланг? – недобро сузил глаза Лаликян, и эта фраза больно хлестнула по сознанию, будто Дима случайно сковырнул болячку на только что зажившей ранке.

— Я не Шланг, – ответил он, стараясь не глядеть в глаза разозленному однокласснику. – У меня есть имя.

— Имя заслужить надо, – рассудительно сказал Черкашин.

— Тебя сюда никто не звал, – услышал Дима за спиной и, вздрогнув, попятился в сторону. Это был Ковальчук Виталий, с которым в дальнейшем ему придется неоднократно сталкиваться.