Книга Лёнька. Украденное детство, страница 110 – Павел Астахов

— Прости уж меня, а как звать тебя? – снова спросила Акулина, пораженная простотой и трагичностью рассказа незнакомки.

— Слушай, кончай ты все время извиняться. Ты ж ничего не сделала. А звать меня Людмилой. Звали Люськой-хохотушкой раньше… – грустно улыбнулась она. – Теперь вот Людкой кличут. Я у них вроде старшой в этой яме. Так что ты, тетка, держись меня. С пацаном придумаем, как быть. Утром решим. Ты ж помнишь, как в сказках народных: утро вечера мудренее. Иди ближе, давай спина к спине прижимайся! Я большая и теплая. А пацана лучше бы уложить на ровное, на землю. Только вот что, давай-ка подложи это… – Людмила скинула свой роскошный жакет и свернула его наподобие тюка, положив прямо перед Акулиной. После чего подхватила легко и ловко Лёньку и аккуратно опустила на сооруженную лежанку.

— Давай спать. Завтра силы понадобятся, – добавила она, дожевывая булку.

Через минуту Акулина почувствовала, как дрожит широкая спина, прижавшаяся к ней сзади, от могучего и размеренного храпа. Ее новая знакомая Люська-Людмила-Людка мирно спала, подпирая своей великанской спиной испуганную и измученную Акулину. Лёнька бредил во сне или забытьи, и мать прикладывала к его горячему лбу свою прохладную ладонь. Темная глухая ночь опустилась на лагерь, в котором ждали своей участи тысяча безвинных людей. На мрачном ночном небе, как и в жизни этих несчастных, не виделось ни малейшего просвета.

Ранним утром в лагере началась суета. Едва открыв глаза, Акулина увидела странных людей в белых халатах, которые расхаживали между колючими заборами. Врачебная униформа была наброшена поверх черных мундиров. Они переговаривались с сопровождавшим их долговязым офицером, державшим под мышкой нечто вроде хлыста или тонкой палки. Остановились напротив отсека, в котором содержались женщины с детьми.

— Внимание! Всем раздеваться и подходить каждый к забор! – на ломаном русском языке выкрикнула худая и очень некрасивая немка в пилотке и с пенсне на носу.

Она, как и трое других «врачей», была в немецкой форме с накинутым поверх нее халатом. На пилотке красовался блестящий на солнце череп с костями, от одного вида которого у всех детей без исключения задрожали колени. У нее в руках тоже оказался небольшой предмет, напоминавший указку размером тридцать-сорок сантиметров. Она ловко прятала ее в рукаве, достав в тот момент, как закончила свое объявление, словно сказочная фея свою волшебную палочку. Правда, больше она походила на злую ведьму, чем на добрую волшебницу, и от нее веяло опасностью.

Среди женщин началось волнение. Никто не мог толком понять, что именно требует эта суровая дама в больничном халате и пилотке с символами смерти. Матери обхватили детей и вместо исполнения команды старались отойти как можно дальше от колючего забора и прибывшей медицинской комиссии. Немцы равнодушно и презрительно глядели на сбившихся в кучу женщин и ребятишек, лениво переговариваясь в полголоса.