Книга Лёнька. Украденное детство, страница 161 – Павел Астахов

Небольшой железнодорожный состав из четырех вагонов остановился на вокзале, который уже был оцеплен городской полицией и эсэсовцами. Из раскрытых по команде вагонов на перрон высыпали женщины с детьми в одинаковых грязных и мятых робах мышиного цвета. Из всех деталей этого скудного рабского гардероба на груди у каждого из них выделялся лишь светлый прямоугольник с тремя голубыми буквами OST. В который раз за последний месяц они выходили из этих передвижных камер «дальнего следования», чтобы вновь и вновь быть посчитанными, переписанными, проинструктированными и распределенными. Оставшиеся от первых пяти сотен «остовцев», отправленных из «переселенческого лагеря», выстроились в колонну по четыре человека, как и велел новый распорядитель, возникший сразу же после высадки на платформу.

Лёнька озирался по сторонам, отмечая, что с каждой новой остановкой окружающий их пейзаж серьезно менялся и преображался новыми деталями: красивая архитектура вокзала, видимые вдали величественные здания, скульптурные композиции, мозаики и картинки на стенах и потолке – все эти архитектурные изыски были совершенно незнакомы мальчишке из глухой русской деревушки. Он разглядывал их с удивлением, восторгом и тихим трепетом. Казалось, что эти сказочные крылатые, рогатые и хвостатые диковинные животные вышли из его снов и фантазий, чтобы рассказать ему свои древние легенды и сказки. Могучие мускулистые полуголые бородатые мужики с тоскливыми лицами вцепились в карниз нависшей над ними крыши и почему-то висели на ней, опираясь босыми гигантскими ступнями на каменный пол. По крайней мере, именно так казалось Лёньке. Он так увлекся, что не слушал команд и указаний распорядителя и просто шел в колонне вместе с остальными. Надо сказать, что и другие дети во все глаза рассматривали чудные и незнакомые им сооружения и их детали.

Тем временем колонна вышла из здания вокзала и двинулась по улице в сторону красивого зеленого скверика. По бокам пробегали прохожие, оглядываясь на странную серую колонну, марширующую по проезжей части. Редкие автомобили притормаживали и пропускали рабский корпус. Путешествие по городу длилось совсем недолго, и оцепившие пленников с четырех сторон полицейские ловко направили их прямо в цветущий сквер. Как только они вошли под тень вековых платанов и вязов, идущие впереди женщины остановились как вкопанные. Все задрали головы вверх и неотрывно смотрели на возвышающегося над ними и всем сквером каменного старика, увенчанного громадной короной и с посохом в правой руке. Галя и Настя, шедшие впереди Лёньки и Акулины, восхищенно выдохнули:

— Ух ты! Дед Мороз! Какой большущий!

— Мощный старик! – подтвердил Лёнька сзади.

— Вот же народ, Дедам Морозам такие памятники ставят, – возмутилась сбоку мать Клавдюши.

Все продолжали стоять и глазеть на необычный памятник. Многие из этих полуграмотных сельских женщин за всю свою недолгую жизнь вообще не видели никаких памятников. Тем более не были они знакомы с творчеством германских скульпторов Средневековья, продолживших имперские традиции римских и греческих классиков.

Все это время полицейские, сопровождавшие их, и шедший впереди невольничьей колонны распорядитель с повязкой не подгоняли своих пленников, а лишь брезгливо рассматривали эти грязные изможденные фигуры и лица русских женщин. Женщины уже перестали обращать внимание на надсмотрщиков, которые менялись чаще, чем вагоны, в которых их везли в рабство. Но здесь их впервые сопровождали не военные, не спецвойска СС, а обычные немецкие городские полицейские, во власть которых теперь были отданы эти люди, оторванные от Родины. Префект полиции ежедневно проводил совещания, инструктируя своих подчиненных по «правильному обращению» с остарбайтерами. Он старался не уподобляться оголтелым геббельсовским пропагандистам и делил людей не по расовому признаку, а по отношениям с законом, то есть по законопослушности. Он часто говорил своим подчиненным: