Книга Лёнька. Украденное детство, страница 47 – Павел Астахов

— Так оно и понятно, что я вас встретил. Я ж трясину Настасьину обошел по тайной тропке, а вы еще не дошли. Вот кабы дошли, то могло худо быть. Там много сгинуло людишек. Вон тетка Фроська чуть там не потонула. А Воронову с дочками вообще три дня кружила эта Настасья.

— А почему ты ее Настасьиной кличешь? Что за Настасья такая? – поинтересовался парень в тельняшке. Он хотя и был местным, но бóльшую часть жизни провел на реках, в армии да на случайных заработках. Лес окружающий не знал и не любил по грибы-ягоды ходить, так как считал это исключительно бабским делом.

— Дядь Петь, а какая же она? Ясно дело – Настасьина! Это ж девка такая была, которая парням головы кружила да мужиков от семей уводила. Заманит в лес и заведет в болото. Вот сама как-то бродила-бродила да и сгинула тут. А может, и не сгинула вовсе. Бабы да мужики говорят, что видали ее здесь не раз и не два, – объяснял, не сбавляя шаг, парень.

— Ну это все байки! – прервал его повествование старший из путников, Прохор Гольтяпин. – Ты-то что там высиживал в такой образине-то? Ну, чистый кикимор, а не Лёнька! Чо нарядился-то?

— Ха! Это я замаскировался так, дядя Гольтяп! Я ж пошел кабана стрелять. Засидку сделал, как положено. Как батя учил возле тропы их. Там тропка кабанья, они по ней в болото уходят дневать. Тож они только ночью гулять идут да жрать, а к утру в болото хоронятся. Вот я их там и поджидал. А по тропе ихней вы, дядя Прохор, с мужиками притопали. Вместо стада, значит.

— А чо тебе кабаны эти сдались? А, Лёнька? – спрашивал хромой конюх Прохор.

Лёнька недоуменно пожимал плечами и, не сбавляя шага, отвечал:

— Как чего?! Знамо дело, чего! Чтоб мясца разжиться, а то там бабы да девки голодные, некормленые. Кузнечиха тетя Маруся Воронова с дочками три дня по лесу бродила. Да бабка Фроська вчера пришла. Плутала тоже вокруг Настасьиной трясины да чуть не утопла. Чудом каким-то мы на нее наткнулись. Она – тоже мастерица, вон брусничного листа надрала и наварила, мы им все и поужинали. А из еды ничего и нет более. Кабан бы сейчас ой как пригодился.

— Вон оно как… А где же они все там ночевали?

— Да я их на заимку Павликову отвел. Там и схоронились.

— А винторез где добыл, Лёнь? – вступил в разговор мужичок в тельняшке, ускоряя шаг, чтоб приблизиться к впереди идущим.

— А это я, дядь Петь, отцовский карабин с потолка снял. Там он всегда припрятывал. Только вот патронов всего два. Нет больше.

— Чой-то твой батя не запасся? – теперь в беседу вмешался и замыкающий процессию Ванька Бацуев, продолжавший беспрерывно оглядываться.

— Не успел, – тяжело вздохнул Лёнька и остановился. – Он же, когда по весне спасал мужиков в чащобе, почти все потратил. Ну, стрелял, чтоб они вышли на выстрел-то, а запас уже не пополнил, заболел.

— Слышь, Лёнь, а чо мать-то твоя говорит, что вроде тебя подстрелили эти рыжие дылды, что в деревню заходили третьего дня. Она ж не знает, что ты жив-то?

— Не, не знает покедова. Он меня и впрямь чуть не продырявил. Я там как русак метался. От куста к кусту. Вон рубаху цапанул только.

Он снова вздохнул, показал всем мужикам дырку на правом рукаве и сразу же хитро улыбнулся.

— Ага. Видим. Ну, хорошо, что жив и цел. Ну, ты чо встал-то, паря? Давай ходи дальше! Некогда отдыхать-то! – сердито проворчал Прохор Михайлович, легонько подталкивая Лёньку.