Книга Форма сохранена, страница 64 – Ярослав Кирилишен

Тень произнесла:

«Началось».

Адам закрыл глаза: «Господи… прости меня…»

Но в этот миг он понял, что никого там нет, кто мог бы простить. Он опустил ладонь в воду. Она была ледяной. Холод ударил в сердце.

И раздался голос. Он звучал не вокруг, а внутри:

«Дай мне свое смертное. Я дам тебе свое бессмертное. CONTRACTUS (договор)».

* * *

В это же самое время в костёле было пусто. Только Томаш и несколько старших братьев монастыря. Они поставили перед алтарем черную свечу, которая была символом изгнания. Томаш держал распахнутую книгу канонического права.

Голос у него дрожал:

— Frater Adam Levannus… — начал он, — отныне отлучен от Церкви. Excommunicatus sit. Да будет он изгнан из дома верующих…

Слова резали воздух. Свеча горела ровным страшным пламенем.

Старший брат произнес:

— Кто прикасается к тени вне Света, тот перестает быть сыном Тела Христова.

Томаш дрогнул. Он резко вспомнил, как Адам смеялся, как они спорили о природе души, как держались друг за друга. Он чувствовал, что отрывает часть себя. Но обязан.

Он поднял руку и сказал:

— Силой данной мне Церковью… я отдаю его душу Богу. И закрываю путь к нам.

Эхо упало в пустой зал. Черная свеча погасла сама собой. Томаш ощутил ледяной ветер, хотя двери и окна были закрыты.

— Он уже в тени, — прошептал один из братьев.

Томаш не выдержал и прошептал:

— Прости меня, Адам… Я сделал всё, что мог…

Но где-то глубоко внутри он знал, что сделал ничтожно мало.

* * *

Адам поднял чашу над собой. Ледяная вода стекала с его пальцев, как чернила.

Тень сказала:

— Назови свое имя.

— Адам Леван… — голос сорвался. — Адам, сын Праги…

— Этого мало.

Тень приблизилась. Она стала выше, шире, темнее. Как будто закрыла собой стену.

— Назови то, чем ты хочешь быть.

Адам смотрел на тело Анне. И понимал, что его выбор не жизнь и не любовь. Его выбор — отчаяние.

Он сказал:

— Я хочу, чтобы смерть… уступила.

Тень будто едва улыбнулась, как холодок по коже.

— Тогда я возьму твою волю. Сделаю ее узлом. И через нее пройдут те, кто придут после тебя.

Адам дрожал, как человек, стоявший на краю пропасти.

— Я… согласен…

Тень прошептала:

— Скажи слово. Только одно.

Адам вдохнул и выдохнул:

— Да.

Чаша взорвалась холодным светом. Серебро вспыхнуло. Кровь в его ладони стала огненной. Тень сомкнулась вокруг него, как вода вокруг ныряющего.

Голос сказал:

— CONTRACTUS. Ты стал первым. И твой род отныне связан.

* * *

В это время в костёле Томаш произнес:

— Excommunicamus et anathematizamus… Да отлучится имя его от книги живых.

Свеча полностью погасла. Тишина стала такой глубокой, что брат-служитель вздрогнул.

Томаш увидел, как по столешнице алтаря пробежала длинная нереальная тень.

— Бог нам поможет… — прошептал он.

Но чувствовал, что Бог в эту ночь молчит.

* * *

Тень отступила. Обессиленный Адам упал на колени. Пламя лампы дрогнуло. Анне осталась мертва. Но мир вокруг Адама уже стал другим. Он почувствовал что-то. Что-то чужое жило теперь внутри его дыхания. Что-то чужое следило через его глаза. Что-то древнее прилипло к его крови.

Он услышал шепот:

— Первый узел сделан. Теперь Форма желает продолжения.

И тишина снова стала полной.

Утро наступило слишком быстро. Адам не заметил, как провалился в беспамятный, ломкий сон после ритуала. Он не помнил, где заснул. У стола или у стены. Но когда открыл глаза, то первое, что он увидел, свет. Слабый, серый, зимний, пробивающийся через ставни. И полную мертвенную тишину. Не было ни шепота, ни тени, ни холода воздуха, который казался живым ночью. Но эта тишина не стала облегчением. Она была пустотой. Пустотой после выбора.