Книга Адепты Формы, страница 120 – Ярослав Кирилишен, Алена Ламберт

— Лючия Монтелли, — голос Формы был ровным. — Шестнадцать лет. Кома. Третий год.

— Я не… — начал Вайднер.

— Позже ты получил свою долю, когда он спас свое дело.

— Это бизнес…

— Смотри.

Образ изменился. Теперь Антон видел пожилого мужчину с седыми волосами, сидевшего у кровати той же девочки. Он держал ее руку. Губы шевелились. В молитве? Разговоре? Он не слышал.

— Ее отец, Марио Монтелли приходит к ней каждый день, — продолжала Форма. — Три года. Каждый день. Он разговаривает с ней, хотя она не слышит. Читает ей книги, хотя она не понимает. Он верит, что однажды она проснется.

— Она проснется?

— Нет.

Вайднер побледнел.

— Но… ты же можешь…

— Могу. Но он больше не просит. Он боится. Боится, что следующая цена для его семьи будет еще страшнее. Это ты научил его бояться.

Образ снова изменился. Теперь они видели другую девочку. Младше. Десять, может, одиннадцать лет. Она сидела в углу комнаты, обхватив колени руками. Раскачивалась. Глаза пустые, смотрящие в никуда.

— Кто это? — прошептал Вайднер.

— Ты не помнишь? — в голосе Формы появилось что-то новое. — Конечно, не помнишь. Для тебя она была просто… инструментом давления.

— Я не знаю эту девочку.

— Ее зовут Анна Вебер. Ей было семь, когда твои люди забрали ее из школы. Она провела в подвале четыре дня. В темноте. Одна.

Антон почувствовал, как сжимается сердце. Семь лет. Чуть старше, чем Адам.

— Но ее отец провел ритуал, — сказал Маркус. — Она успешно вернулась домой.

— Да, ты прав. Она вернулась домой… — Форма помолчала. — Но с тех пор она больше не разговаривает. Четыре года молчания. Психиатры называют это элективным мутизмом. Она боится темноты, закрытых дверей и связок ключей в чужих руках. Боится мужских голосов, говорящих не с ней, и любого помещения, из которого не видно выхода. Ее родители называют это смертью при жизни.

Вайднер смотрел на девочку. На ее пустые глаза. На руки, которые сжимали колени так сильно, что побелели костяшки.

— Я не думал…

— Ты не думал, — перебила Форма. — Это разные вещи. Ты не хотел причинять боль. Ты просто не думал о ней. Она была для тебя числом. Переменной в уравнении.

Образы пошли быстрее. Лица мелькали одно за другим. Десятки лиц. Старые, молодые, детские. Люди, которых Антон не знал, но Вайднер, судя по его лицу, узнавал или вспоминал.

— Семья Эстерхази, — голос Формы звучал как приговор. — В последствиях вашей операции значится клиническая депрессия у матери и три попытки суицида. Отец скатился в алкоголизм, потеряв бизнес. Сын, который остался жив, не простил родителей за то, что они сделали ради него.

— Семья Ларссон. Дочь жива, но отец умер от инфаркта через год после вашей операции. Стресс. Долги. Страх.

— Семья Коэн. Мальчик здоров. Но его мать видит кошмары каждую ночь. Каждую. Ночь. Четвертый год.

— Семья Даварини…

— Хватит, — прошептал Вайднер. — Пожалуйста. Хватит.

— Нет, не хватит! — голос Формы стал жестче. — Ты хотел знать. Ты изучал меня много лет. Вот твое знание. Вот твой баланс, Маркус. Смотри внимательно.

Образы не прекращались. Вайднер стоял посреди темноты, а вокруг него с огромной скоростью кружились лица. Люди, которых он сломал. Семьи, которые разрушил. Дети, которых похитил. Он видел всё. Сейчас эти люди были не абстракциями, не цифрами в отчетах, не просто именами в файлах. Сейчас он видел по-настоящему. Слёзы матерей. Дрожащие руки отцов. Пустые глаза детей, которые больше не верят в безопасность мира.