Книга Адепты Формы, страница 57 – Ярослав Кирилишен, Алена Ламберт

Совещания проходили в библиотеке на втором этаже. Высокие потолки, дубовые панели, окна с видом на Альпы. На длинном столе — ноутбуки, планшеты, папки с документами. Пять человек, пять специальностей, одна цель.

Ева Кассель сидела во главе стола, хотя формально это место Вайднера. Привычка из прошлой жизни — в Goldman Sachs она всегда занимала позицию, откуда видно всех. Сорок два года, короткая стрижка, костюм без единой лишней детали. Лицо, которое никогда не выражало эмоций, профессиональная маска стала второй кожей.

Она медленно листала отчет по операции Тальхайм, делая пометки стилусом. Цифры складывались в красивую картину: сорок семь миллионов валовой прибыли, шесть миллионов операционных расходов, сорок один — чистыми. Ее доля за три месяца работы — восемь миллионов двести тысяч евро. В Goldman она зарабатывала два миллиона в год и считалась одной из лучших.

Дверь открылась, вошел Николас Дюпон. Худой, жилистый, с лицом человека, который видел слишком много и перестал удивляться. Пятьдесят один год, бывший частный детектив, бывший сотрудник DGSI — французской контрразведки. Ушел после скандала, детали которого так и остались засекреченными.

— Данные по Левану, — он бросил на стол флешку. — Полное досье. Биография, связи, передвижения за последние полгода.

Ева подняла бровь.

— Быстро.

— У меня остались контакты в Париже и Варшаве.

Николас сел напротив нее, достал телефон, начал что-то печатать, он никогда не тратил слова впустую. Говорил только по делу, только то, что нужно. За пять лет совместной работы Ева слышала от него, может быть, сотню личных фраз, и половина из них касалась погоды.

Она знала его историю. Все в команде знали истории друг друга — это условие Вайднера. Николас вырос в Марселе, в семье портового рабочего. Отец пил, мать работала уборщицей в отеле. Когда ему исполнилось четырнадцать, семья разорилась. Чтобы выкарабкаться, отец взял кредит у не тех людей и не смог вернуть. Их выбросили на улицу в январе.

Мать умерла от пневмонии через месяц. Отец повесился весной. Николас выжил благодаря государственному приюту и собственному упрямству, выучился, поступил на службу, дослужился до капитана. А потом — скандал, увольнение, падение.

Он ненавидел богатых. Тихо, глубоко, профессионально. Не за то, что они богаты. Ненавидел за то, что они могут позволить себе ошибки, которые для бедных смертельны. Его семья вытянула один неудачный билет и исчезла. Семьи, с которыми работали адепты, теряли миллионы и получали чудесное спасение.

Где справедливость?

Вайднер нашел в нём идеального исполнителя. Человека, который не испытывает жалости к жертвам и считает, что они заслужили всё, что с ними происходит.

— Где остальные? — спросила Ева.

— Софи на террасе. Алекс в серверной.

— Маркус?

— Будет через десять минут. Звонил из машины.

Ева кивнула и вернулась к отчету. Цифры успокаивали. Цифры не врали, не сомневались, не задавали неудобных вопросов. В мире финансов всё просто. Ты либо в плюсе, либо в минусе. Эмоции — лишь остаточный шум, который нужно отфильтровать. Она отфильтровала их давно. Еще до Goldman, еще до первого миллиона. В тот день, когда поняла, что мир делится на тех, кто использует систему, и тех, кого система использует. Третьего не дано.