Книга Адепты Формы, страница 77 – Ярослав Кирилишен, Алена Ламберт

— Я сказал нет.

— Нет?

— Нет. Я. Не буду выбирать, — Антон посмотрел Карло в глаза. — Она предлагала выбор, в котором все варианты ее. Это не свобода. Это меню без выхода.

Карло молчал. Переваривал.

— Какова была ее реакция?

— Сложно понять эмоции существа, у которого, возможно, нет эмоций, — Антон пожал плечами. — Она сказала: «Ты принимаешь риск?» Я ответил: «Я принимаю ответственность. Это разные вещи».

— И что потом?

— Потом она ушла. Холод исчез. Я вернулся в палату.

Антон сделал глоток виски.

— Через два часа Агата родила. Адам. Три двести, здоровый. Жена потеряла много крови, но выжила. Они оба выжили.

Карло выдохнул. Шумно, как человек, который не дышал несколько минут.

— Чудо?

— Может, чудо. Может, врачи хорошо сделали свою работу. Может, просто повезло, — Антон поставил стакан. — Я не знаю, что произошло бы, если бы я согласился. Не знаю, что было бы, если бы Форма не приходила вообще. Знаю только одно. Я отказался платить чужую цену. И мы все живы.

Карло встал, прошелся по кабинету, остановился у портрета на стене. На портрете мужчина в камзоле восемнадцатого века смотрел такими же глазами, как у Карло.

— Мой предок, — сказал он. — Антонио Даварини. Он обращался к Форме в 1721 году. Эпидемия тифа.

— Я знаю — читал вашу хронику.

— Откуда?

— Томаш. Наш специалист по архивам. Он может найти что угодно.

Карло кивнул. Не удивился. Уже перестал удивляться.

— Антонио тогда спас семью, — сообщил он тихо. — Но его младший сын умер через тридцать лет. Упал с лошади. Тридцать три года, здоровый парень и мертв.

— Цена.

— Цена… — Карло повернулся. — Я всегда думал, что это совпадение. Семейные легенды, суеверия. Отец рассказывал эти истории, но я не верил. Не хотел верить.

— А теперь?

Карло молчал, глядя на смятое пальцами письмо, которое всё еще сжимал в руке.

— Теперь я не знаю, во что верить.

Антон встал и подошел к нему.

— Вам не нужно верить, — пояснил он. — Вам нужно принять решение. Одно — ритуал, и ваши проблемы исчезнут. Но через двадцать-тридцать лет кто-то из ваших внуков или родственников заплатит. Другое — отказ, и вы останетесь с тем, что есть. Без гарантий. Без чудес. Просто жизнь.

— Жизнь… — Карло усмехнулся. — Какая это жизнь?..

Он не закончил. Не мог.

— Жизнь, которую вы построите сами, — ответил Антон. — Не та, которую вам продаст Форма. Не та, за которую заплатят ваши потомки. Только ваша.

— Я могу потерять всё.

— Да.

— Сесть в тюрьму.

— Возможно.

— Умереть в нищете.

— И это тоже.

Карло смотрел на него. Долго. Пристально.

— Вы не пытаетесь меня утешить.

— Нет. Утешение является ложью. Я предлагаю правду.

— Жестокую правду.

— Единственную, которая есть.

Карло опустил взгляд на письмо — на инструкции, которые обещали спасение. На слова, которые столько поколений его семьи произносили в момент отчаяния.

— Я должен увидеть, — решился он наконец. — Сам. Убедиться, что это реально. Что я не схожу с ума.

Антон кивнул — ожидал этого.

— Часовня?

— Да, — Карло направился к двери. — Идемте.

* * *

Маленькая каменная часовня стояла в дальнем углу сада. Она выглядела вросшей в землю так глубоко, что казалась частью самой земли. Карло сказал, что ее построили в пятнадцатом веке, еще до того как Даварини стали банкирами. Тогда они были просто менялами на мосту Святого Ангела. Были людьми, которые знали цену всему и верили во что-то большее, чем деньги.