Книга Разрушение Формы, страница 8 – Ярослав Кирилишен

Изначально Тарик планировал подождать ещё десять или пятнадцать лет, дать ему вырасти, разобраться и понять самому, а после сделать выбор самостоятельно. Он обещал себе это в ту ночь, когда впервые нашёл эту крошечную дыру в паутине, прореху размером с детскую ладонь.

Но Она начала показывать мальчику сны.

— Она торопится, — размышлял в голос Тарик. — Она пытается «привязать» его первой. Это не может быть сделка, поскольку сделку он не может заключить. Значит, через то единственное, что видит он сам. Через сны. Через жалость. Она покажет ему лица, покажет его предков, семью, а потом… — он замолчал.

— Потом?

— Предложит ему помочь ей. — он отвернулся от окна. — Добровольно. Изнутри. И у нас больше не будет ничего.

Амели молчала. За шесть лет она научилась различать, когда молчание Тарика означает, что их лидер обдумывает следующий шаг.

— Ты хотел ждать, пока он вырастет? — спросила она тихо.

— Я много чего хотел. — Тарик допил кофе. — Готовь первый контакт. Меня он увидеть не должен. Пока. Пьер готов?

— Готов. Площадка у школы, после уроков там гуляют. Мягко, на людях, три минуты, не больше.

— Две, — сказал Тарик. — И вот ещё что, Амели. Если мальчик испугается, то всё отменяем. Совсем.

Она посмотрела на него с удивлением.

— Мы убили столько людей, — сказала она ровно. — А отменим всё, если испугается один ребёнок?

— Да, — сказал Тарик. — Те люди выбирали свою судьбу сами. А он пока не может. В этом вся разница, Амели. В этом вообще вся разница между нами и Ней.

* * *

На высоте одиннадцати тысяч метров Антон Леван развязал тесьму курьерского конверта от Лоренцо, который ему доставили вчера вечером. Он так и не решился открыть его дома. Конверт пролежал весь вечер на его столе. Всё это время Антон ходил мимо него, ужинал, и слушал, как Адам читает вслух про динозавров, спотыкаясь на слове «диплодок», а конверт продолжал лежать в кабинете, как лежит в доме «чужой» человек.

Агате о цели поездки он сказал полуправду, делая акцент на том, что Лоренцо просит помочь с архивами и он будет отсутствовать каких-то пару дней. Максимум три. Она кивнула. Жена слишком хорошо его знала, чтобы поверить, и слишком хорошо уважала себя, чтобы расспрашивать.

Первым в конверте лежал лист, исписанный от руки. Тесный, экономный почерк Лоренцо он узнал сразу. Но это было не письмо. Это был список. Имена. Длинные, тайские и лаосские, с корявой латинской транскрипцией. Они шли колонкой, сотни строк. Антон, двадцать лет читавший списки умерших, понял, что перед ним, раньше, чем дочитал заголовок.

Профессия давно приучила его к таким спискам. Метрические книги, похоронные записи, колонки имён с датами. Он умел внимательно проходить сквозь них, как врач сквозь чужую боль, не впуская внутрь. У метрических книг было одно свойство, которое делало их переносимыми. Между датами всегда лежало время. Люди умирали по одному, каждый в свой час. Люди из списка умерли в одну ночь. Рядом с четырьмя именами стояла пометка возраста, которая сразу притягивала внимание читателя.

Семь лет.

Антон закрыл глаза. Самолёт мягко дрожал. Где-то позади звенела ложечка о стакан, а стюардесса на плохом английском предлагала кому-то напитки. Он сидел с закрытыми глазами и видел не темноту, а кухню. Адам болтает ногами под столом и досчитывает хлопья в ложке. Семь лет. Кто-то из тех детей в деревне тоже, наверное, считал хлопья или, что там считают дети на Меконге, лодки, звёзды.