Книга От куртизанки до принцессы, страница 47 – Айрин Валери

Я подошла к столику у кровати и взяла в руки открытую баночку с резким запахом парфюма, на этикетке было написано: «омолаживающая мазь». Пальцы слегка дрожали, но я заставила себя сосредоточиться. Банка была открыта — словно ею пользовались всего минуту назад. Крышка лежала рядом, слегка испачканная кремом.

Мой взгляд невольно скользнул к руке Эверли. Внезапно он поспешно стянул перчатку и сунул её в карман. Движение вышло нервным, почти судорожным.

— Вы мазали мазью лицо баронессы? — обратилась я к Эверли, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё сжималось от тревоги и подозрения.

Он резко поднял глаза. В его взгляде читалось не только отстраненность и холодность — там мелькнуло что‑то ещё: тревога, возможно, даже страх.

— Да, — ответил он, и голос чуть дрогнул. — Я хочу, чтобы моя бедная сестра выглядела хорошо. Разве это преступление?

— Ну, что вы, странно, что в голову вам пришла именно эта ассоциация. Преступление… — хмыкнула я, внимательно разглядывая мазь, не удосужив его взглядом.

Катарина слегка приоткрыла глаза, и слабо вздохнула. Я посмотрела на бедную девушку — и сердце сжалось от жалости. В чертах её лица, прослеживалась тень прежней красоты. Однако, её лицо осунулось, под глазами залегли тёмные круги, а кожа приобрела болезненную бледность, почти сливаясь с кружевами ночной сорочки. Губы потрескались, а некогда блестящие волосы теперь безжизненно лежали на подушке, утратив всякий блеск.

Мой взгляд невольно скользнул к корням её волос. Там, отчётливо виднелась седина — ранняя, естественная. Я перевела взгляд на Эдвига: у него тоже проступали седые виски. Вероятно ранняя седина, это у них семейное.

Затем я присмотрелась внимательнее: основной цвет волос Катарины был рыжим — ярким, вызывающим. Именно этот оттенок считался нежелательным в Лангрии: он ассоциировался с жителями Ниерии, с которыми у королевства издавна были напряжённые отношения.

Но Катарина всё равно красила волосы в этот цвет. И судя, по тому, что следующая избранница барона стала настоящая Лаури, причина была очевидна: барону нравились рыжеволосые девушки. Зная это, Катарина, желая угодить мужу, следовала его предпочтениям.

Воспоминания нахлынули волной. Я вдруг отчётливо вспомнила строки из мемуаров: Лаури жаловалась, что осталась практически единственной девушкой с рыжими волосами, потому что краску этого оттенка запретили из‑за содержания ртути. Мастера косметики, стремясь добиться насыщенного тона, использовали опасные составы — и красавицы, мечтавшие о модной причёске, сами того не ведая, травили себя.

Всё встало на свои места. Катарина, следуя моде и желаниям мужа, использовала и мазь с мышьяком, и опасную краску для волос. Медленно, день за днём, яды накапливались в её организме, подтачивая силы, отнимая красоту и здоровье.

— Это не болезнь, — тихо произнесла я, поднимая взгляд на барона. — Ваша жена отравлена. И яд прячется в самых обычных вещах: в мазе, в краске для волос… Всё это нужно немедленно убрать, иначе будет поздно.

Барон побледнел. Он сделал шаг вперёд, вглядываясь в моё лицо, словно пытаясь понять, правду ли я говорю.

— Вы уверены?

Эдвиг нахмурился и убрал руки в карманы.

Я продолжила, стараясь говорить спокойно, но убедительно:

— Я уверена в этом почти на сто процентов.