Книга Развод с альфой. Чайный дом для его молчаливых волчат, страница 95 – Диана Бауэр

Селеста резко вдохнула.

— Ты не посмеешь…

— Я уже посмела, — сказала я, не глядя на неё. — Вышла из твоего зала с ключами. Открыла дом. Вывела детей к людям. И не упала.

Клык вдруг шагнул ближе ко мне.

Не заслоняя.

Рядом.

И это было важно. Он больше не только защищал меня от всех. Он стоял вместе со мной.

Рейнар посмотрел на детей.

— Я сдержу.

Клык спросил хрипло:

— Перед всеми?

— Перед всеми.

— Дом слышит?

Рейнар перевёл взгляд на футляр с печатью.

— Пусть слышит.

И тогда серебряная печать чайного дома, всё ещё лежавшая на столе, тихо звякнула.

Зал услышал.

Варон тоже.

Его лицо стало старым. Не мудрым, не достойным — просто старым. Человеком, который слишком долго держал власть в руках и вдруг понял, что пальцы начали разжиматься при всех.

— Вы думаете, это конец? — спросил он.

Рейнар повернулся к нему.

— Нет. Это начало настоящего суда.

— Совет не отдаст свои полномочия по первому требованию.

— Совет отдаст всё, что взял чужим страхом.

Варон усмехнулся.

— Вы ещё пожалеете, альфа. Без Совета стая увидит, сколько трещин держалось под нашими руками.

— Тогда мы наконец увидим, где надо чинить, а не прятать.

Я невольно подумала о чайном доме. О перекошенных ставнях, трещинах в полу, скрипучем самоваре, чашках с отбитыми краями. Ничего там не стало крепче от того, что годы делали вид, будто дом пуст. Он начал оживать только тогда, когда мы стали видеть его трещины и чинить — доску за доской, чашку за чашкой, страх за страхом.

Может, со стаей было так же.

Селеста вдруг рассмеялась.

Тихо, красиво, почти нежно.

— Вы все так рады простой правде, — сказала она. — Как дети, которые нашли под снегом прошлогодний орех. Совет скрывал детей. Я участвовала. Дален носил ключи. Варон подписывал. Рейнар опоздал. Мира стала хозяйкой. Как всё удобно сложилось.

Я посмотрела на неё.

Её глаза снова стали ясными. Слишком ясными.

— Но вы забываете, — продолжила она, — что привязка уже началась.

Ран вздрогнул.

Клык резко поставил его за спину.

Рейнар шагнул к Селесте, но она подняла руку.

— Не ко мне. Я больше не держу нить. Вы сами оборвали её у чайного дома, Мира. Очень смело. Очень трогательно. Только старая печать не любит, когда круг рвут на половине слова.

Я почувствовала, как футляр на столе стал холоднее.

— Что ты сделала? — спросила я.

Селеста улыбнулась.

— Я? Уже ничего. Всё, что нужно, сделал Совет, когда вывел тебя из главного дома. Всё, что нужно, сделал Рейнар, когда признал детей своим родом при всех. Всё, что нужно, сделали они, когда коснулись печати в зале Совета, а не у своего порога.

Лиор побледнел.

Олва у стены выругалась сквозь зубы, но тихо.

Я посмотрела на футляр.

Серебро на крышке больше не светилось. Оно темнело по краям, как будто лунный свет уходил внутрь.

— Дом, — прошептала Лист.

Не вопрос. Не страх. Она почувствовала раньше меня.

Чайный дом был далеко, у северной границы. Но в этот миг мне показалось, что под ногами в зале Совета дрогнули не доски главного дома, а старые половицы нашего очага. Где-то там, над крыльцом, наверное, звякнула вывеска. Где-то захлопнулись ставни. Где-то самовар вздохнул пустым боком.

Капля прижал банку к груди.

— Дом зовёт, — сказал он.

Ран сделал шаг к двери.

Клык посмотрел на меня.

— Надо назад.

Рейнар уже отдавал приказы воинам, но я почти не слышала слов. Селеста смеялась беззвучно, Варон смотрел в стол, старейшины шумели, зал снова оживал хаосом. А я стояла среди всего этого и понимала только одно: Совет проигрывал власть, но напоследок успел дёрнуть последнюю нить.