Книга Ещё не люди, страница 279 – Михаил Булыух, Михаил Тут

Рогатину и оставшиеся дротики я оставил на скале. Вернулся к выступу, нашёл несколько больших плотных листьев и попытался обернуть ими сот. Всё пошло хуже, чем хотелось; первые осы вылетели сразу. Одна ужалила в шею, другая в плечо. Я прижал листья плотнее, сорвал гнездо вместе с частью крепления и побежал.

По дороге листья дважды разошлись. Приходилось останавливаться и поправлять их, пока вокруг лица кружили разозлённые насекомые. К скале я вернулся уже с несколькими болезненными припухлостями на руках и шее; свёрток дрожал и гудел. Я поднялся выше группы и сбросил его туда, где сидело больше всего взрослых; сот разбился о камень.

Первый крик раздался сразу, и потом закричали все вокруг. Осы вылетели из разорванных листьев и начали жалить ближайших. Гоминиды закрывали лица, били себя по шерсти, хватали детей и бросались в разные стороны; я спустился к оружию. Первого взрослого убил почти без сопротивления: он отбивался от ос и увидел меня слишком поздно. Второй пятился, прикрыв лицо, и получил рогатину в бок. Третий сам бросился ко мне, но запутался ногой в сухой траве и рухнул вперёд. Я успел ударить прежде, чем он поднялся. Потом лёгких целей не осталось. Крупный самец перехватил древко и потянул меня к себе. Я отпустил рогатину, ударил камнем, вернул оружие и только тогда смог закончить схватку. Другой зашёл сбоку и едва не сбил меня с ног. Один из брошенных дротиков ушёл вместе с раненым противником в траву; второй сломался. Третий я не видел после броска.

В суматохе я убил ещё двоих взрослых и двух подростков. Ребёнок с вывихнутой ногой не мог уйти быстро и всё время кричал. Я нашёл его по голосу и убил. Ещё один маленький потерялся возле разбитого гнезда; взрослые убежали, а осы продолжали жалить его; я не подходил; позже крики стихли.

Последняя тяжёлая схватка стоила мне рогатины и части уха. Самец вцепился зубами сбоку в голову, пока я пытался освободить древко. Боль была такой, что я на мгновение перестал слышать всё остальное. Когда вырвался, по шее текла кровь, а края уха почти не чувствовались; рогатина сломалась в борьбе. Я ушёл, пока группа ещё собиралась после паники. В кустах наткнулся на одного из взрослых, которых раньше сильно покусали приматы. Он был огромным, но теперь половина лица распухла от осиных жал. Глаза превратились в узкие щели. У меня оставался один дротик. Я бросил с нескольких метров и промахнулся; самец двинулся на меня.

Я не стал проверять, насколько хорошо он дерётся вслепую. Отступил и начал бросать камни; первые два не попали; третий ударил в плечо; четвёртый — в голову. Самец шатнулся, но снова пошёл. Я продолжал держать расстояние, пока очередной тяжёлый камень не сбил его на землю. Подошёл только тогда, когда движения стали медленными, и добил большим камнем. Дротик нашёл через несколько минут в сухой траве.

Я хотел искать остальных отбившихся, но руки дрожали; ухо продолжало кровить. Осы жалили и меня, пусть не так сильно, как тех, кто оказался возле разбитого гнезда; старые укусы снова болели.

По журчанию нашёл ручей, и долго промывал раны и лицо. Из сумки достал запасённые листья, вымыл их и два камня, растёр растительную массу и снова обработал укусы и ухо. После еды лежал у воды, пока дыхание не стало ровным; они нашли меня сами; сначала раздался тревожный крик. Потом из кустов появились сразу несколько взрослых; за ними двигались остальные.