Книга Ещё не люди, страница 305 – Михаил Булыух, Михаил Тут

Убивать его я не собирался. Когда Широкий перестал пытаться достать меня зубами, я отпустил, забрал лежавшее рядом маленькое копьё и отдал Тихому.

Через некоторое время пришлось вернуться к избитому. Губа у Широкого была рассечена, над глазом быстро росла опухоль, а на колене содралась кожа. Он встретил меня глухим рычанием, но не попытался подняться. Я промыл повреждения и обработал то, что могло воспалиться. На следующий день он хромал и избегал меня. Через несколько недель начал подчёркнуто уступать место, а ещё позже почти всегда присоединялся к моим демонстрациям против чужих самцов. Подчинение оказалось для него не причиной уйти из группы, а новым устойчивым положением рядом со мной.

Тихий всё это время не расставался с маленьким копьём. Он ещё не мог изготовить такое сам, но я несколько раз замечал, как он пальцами проверяет обмотку именно там, где видел мои руки во время работы.

4

Подозрение, что сын слишком хорошо понимает происходящее, появилось у меня раньше, чем я решился проверить его всерьёз. Я уже встречал Счастье. После этого сама возможность второго сознания, не принадлежащего эпохе, перестала быть невозможной. Поэтому однажды, когда мы сидели вдвоём возле воды, я показал Тихому несколько знаков нашего со Счастьем языка в комбинации, которую при нём никогда не использовал. Затем добавил обозначение далёкого прошлого и вопрос. Он смотрел внимательно, но не понял.

Я изменил последовательность и попробовал знак, который у нас означал прежнюю жизнь. Потом показал несколько человеческих понятий, сохранившихся только в моих руках и памяти. Результат был тем же: ребёнок пытался угадать смысл по знакомым элементам, иногда отвечал неуверенностью, иногда соглашался там, где вопроса согласия вообще не было.

Через несколько подобных проверок стало ясно, что никакого скрытого взрослого человека передо мной нет. Тихий не знал ничего, чего не мог узнать здесь. Он просто учился быстрее.

Особенно это было заметно на языке. Согласие, отрицание и сомнение были обычными и не моими. Простые приглашения, просьбы, угрозы, указания направления и пищевые сигналы тоже составляли повседневную коммуникацию группы. Но когда я соединял знакомые элементы в последовательность «там — потом — еда», большинство реагировало либо на направление, либо на пищу. Тихий через некоторое время начал ждать именно позже. Когда я менял «я дам тебе» на «ты дай мне», он ошибался, но после нескольких повторений перестал путать направление действия.

До настоящей грамматики было очень далеко. Он не мог обсуждать со мной прошлую жизнь, не задавал вопросов о смерти и не понимал половины того, что я показывал самому себе, чтобы не забыть язык Счастья. Но среди всех нынешних родственников только он регулярно пытался восстановить общий смысл длинной комбинации, а не хватался за один знакомый знак.

На фоне остальных детей разница становилась ещё заметнее. Меткий учился бросать быстрее и точнее. Шустрая лучше чувствовала отношения внутри группы. Нюхач надёжнее запоминал места. У Тихого не было одного узкого преимущества. Он слишком быстро переносил уже понятое на новую ситуацию. С медью это проявилось случайно.

В этих местах я находил самородки и раньше, ещё в нескольких предыдущих жизнях. Они попадались крайне редко: маленькие тяжёлые куски, иногда закрытые бурой или зеленоватой коркой, иногда выдававшие металл только на свежем повреждении. Однажды я показал Тихому такой кусочек, ударил по нему камнем и убрал в сумку. Обычный камень рядом выбросил.