Книга Кошкин муж, страница 14 – Таня Балер

Но кому из нас незнакомы эти ночные раздумья, когда вдруг осознаёшь весь смысл бытия, видишь всю свою жизнь в новом ракурсе и закрываешь глаза с твёрдым убеждением, что завтра начинается что-то новое и правильное? А утром продолжаешь жить как раньше, либо вовсе не помня, до чего додумался ночью, либо с улыбкой признавая, какая ересь вчера пришла в голову.

Люба пережила что-то подобное, причём растянулось это на несколько ночей и закончилось эротическим сном.

И он был удивительным, поражающим и воодушевляющим!

Ничего неловкого, неудобного, тяжёлого, липкого и мокрого.

Люба была окружена темнотой, теплотой и мягкостью. Лежала на спине, согнув ноги в коленях, и чувствовала плавное движение внутри себя.

Ничего из калейдоскопа увиденных ею сцен страсти, реальных: при активном участии родни (бр-р-р), лобызающихся в автобусах и на остановках подростков, засовывающих в друг друга по гланды языки, обжимающихся между парами студентов и уединяющихся в кабинке туалета посетителей клуба, и срежиссированных в кино — никогда не вызывало в её теле отклика.

А то, в чём она непосредственно участвовала, породило только непонимание, ведь расширять и углублять свой сексуальный опыт Любе не хотелось.

Благодаря громким родственникам, она точно знала, что в конце всем должно быть хорошо, но для себя решила, что овчинка выделки не стоит. Какое-то полумифическое удовольствие от оргазма несёт за собой слишком много последствий, начиная от неудобства и стыда за себя при мысли, что являясь по крови Кошкиной, войдёшь в раж и привлечёшь ненужное внимание к интимному действу, и заканчивая разбитым сердцем или растоптанным чувством собственного достоинства (кому что ближе).

Но этот сон что-то изменил.

Короче, девочка созрела, гормоны взыграли, тело проснулось, и женская суть потребовала мужчину.

А всё из-за добренького Стаса и наглого Стасика.

Для начала Любовь Кошкина попыталась не замечать возникшей проблемы, понадеявшись, что всё само собой рассосётся. Разве не так поступают все разумные человеки, столкнувшись с чем-то малоприятным, но не слишком мешающим, чтобы немедленно закатывать рукава и браться за работу?

Люба ухаживала за собой, проводя время в ванной ровно столько, сколько и раньше, не устраивая подозрительно долгие заплывы, ходила на работу, занималась домашними делами и, обедая в воскресенье у родителей, не пожаловалась им на братца-кролика. Хотя они бы встали на её сторону, и не потому что с возрастом их пыл поутих, и они подзабыли какого это. Тут бы за Любу сыграли испытываемые страшим поколением расположение и уважение по отношению к её мужу.

Да-да, Стас Дубравин и Кошкины питали взаимную симпатию.

Но вернёмся к последствиям сна.

Люба не боролась с желанием наброситься на каждого мужчину, кинувшего на неё заинтересованный взгляд.

Сглатывая слюну, не следила за мужем голодными глазами и не строила хитроумных планов по тому, как бы кого-нибудь оседлать.

Просто стала дольше рассматривать своё отражение в зеркале. В голом виде, выходя из душа, и в одетом, с недавних пор начав представлять, какое впечатление её внешний вид производит на окружающих. Причём обоих полов. Ведь только либо глупая, либо совсем затюканная и потерявшая ко всему интерес женщина не заметит красоты и сексуальности возможной конкурентки за мужское внимание.